Владыка башни

 — Постараемся оттеснить матросов на бакборт и задержать их там. Вы должны управиться как можно быстрее, чтобы помочь нам прикончить всех."

"— Если половина из нас доживет до рассвета, будем считать, нам крупно повезло, — проговорил громила.

«Я посчитаю нас счастливчиками, если в живых останется четверть», — подумала Лирна, а вслух сказала:

— Я знаю. Как думаешь, остальные это понимают?

— Еще бы. — Он вздохнул и принужденно улыбнулся. — Но лучше быть свободным мертвецом, чем живым рабом.

* * *На следующую ночь Фермин объявил, что крыса готова.

— Он умный, — пояснил парень. — Не настолько умен, как ласка, но на сегодняшнее дело мозгов ему хватит.

Голову Лирны вновь пронзила боль, заставив поморщиться. В последние два дня боль изменилась и теперь концентрировалась в определенных местах — там, где ожоги были наиболее сильными. Вдобавок в животе поселился клубок тошноты. На лонакском это называлось «арак'ин» — слабость перед боем.

— Ну что ж, приступаем, — сказала она.

Фермин осторожно опустил крысенка на пол. Тот метнулся к трапу, поскакал по ступенькам и исчез из виду. Фермин привалился к стенке, закрыл глаза. Лирна размеренно дышала, стараясь усмирить напряженный комок в животе. Она чувствовала, как сгущается тишина: все ждали. Лирна поглядывала в лицо Фермину, тот продолжал сидеть с опущенными веками. Время от времени он морщился или хмурился, и Лирна принималась гадать, что это может значить.

— Он его взял, — прошептал парень, и сердце Лирны подпрыгнуло. — Та-а-к, теперь давай вниз и обратно под дв… — Вдруг он раскрыл глаза, по его телу прокатилась судорога. Парень задергался, согнулся пополам, его стошнило.

— Фермин! — окликнула Лирна. — Что с тобой? Что случилось?

По верхней палубе загрохотали сапоги, топот эхом разнесся по трюму. Взгляды людей не отрывались от потолка.

Фермина прекратило тошнить, он выпрямился и сосредоточенно уставился в стену.

Надсмотрщик вразвалочку спустился в трюм, постукивая кнутом по деревянным ступеням. Остановился в лунном свете и поддел мертвого крысенка носком сапога.

— Очень интересно, — пробормотал он на воларском.