Владыка башни

Даже сильнейшие из воинов плачут, когда приходится убивать благородных животных и есть их мясо, ибо кто они без своих медведей? К тому времени, когда показываются равнины, становится ясно, что их народ умер… Они ничего не хотят и не просят, лишь спокойной смерти.

Виденье исчезло. Дарена всхлипнула, по ее лицу потекли слезы.

— Какие же мы черствые дураки, — прошептала она.

Ваэлин запел снова, вкладывая в песнь образ сражения, увиденного на гобелене в Башне: Орда и ее ужасные звери. Шаман с презрительным ворчаньем послал ему новую картинку.

Битва жестока, пощады никто не ждет, кошки и медведи в ярости кидаются друг на друга, стаи копьястребов затмевают небо, сталкиваются, как грозовые тучи, роняя на землю дождь окровавленных перьев, люди дерутся копьями и костяными дубинами… Кровавая битва завершена: Медвежий народ показал Кошачьему, как надо сражаться во льдах, и те трусливо убираются в южные долины в поисках более легкого противника. Больше их никто не видел.

«Медвежий народ».

Впервые шаман заговорил, его рот искривился, когда он попытался выговорить единственное слово незнакомого языка:

— Воларс-с-сы.

* * *Приказав гвардии Северных пределов отдать северянам половину наличных запасов еды, он отослал гвардейцев к местам их службы: оставил не более дюжины.

— Кошачий народ, Медвежий народ, — прошипел Адаль Дарене, почти на пределе слышимости для Ваэлина. — Все одно — ордынцы. Мы не можем им доверять.

— Вы этого не видели, Адаль, — прошептала та, тряхнув головой.

— Людям все это не понравится, — предупредил он. — Многие будут требовать мести.

— Мой отец всегда выбирал верный путь, не заботясь о том, как его поймут другие. — Дарена замолчала, и Ваэлин почувствовал, что она смотрит в его сторону. — В этом отношении ничего не изменилось.

Эорхиль уехали вечером.