Ветер с востока

После того как он покинул Стокгольм в конце XVII века, он уже не вернулся в свою столицу. Во всяком случае, живым королем.

В следующем году после заключения мира, в 1722, Корфитц Бек и все его товарищи вернулись домой из Тобольска после тринадцати лет плена. Из-за этого произошло множество личных трагедий. Многие жены сочли своих мужей мертвыми и в конце концов снова вышли замуж. Когда муж вдруг появлялся на пороге дома, он приносил в дом горе. Дети от нового брака становились незаконнорожденными. Многие из вернувшихся домой мужчин, растерявшись, покончили с собой.

Корфитц Бек и его супруга Мария появились в один прекрасный день в поместье Андрарум. Дом был заколочен и необитаем. За эти долгие годы супругам выпало немало страданий, они народили и потеряли детей. А сейчас никто их не ждал…

— Я этого не понимаю, — произнес Корфитц Бек. Ему скоро должно было исполниться сорок лет, и всевозможные напасти оставили след на его лице: — Здесь же кто-то должен быть.

— Ты же знаешь, прошло много лет, — сказала Мария.

— Да, — он вздохнул. — Ну, во всяком случае, я должен сначала нанести визит.

— К… родителям Венделя?

— Да. Они, во всяком случае должны знать, что случилось с усадьбой.

И с Венделем.

Мария вложила свою руку в его ладонь. В этом решении были едины, ошибка была в равной степени как ее, так и его.

С тяжелым сердцем они пошли к усадьбе Грипа, находившейся неподалеку.

Усадьба Грипа выглядела такой же красивой и ухоженной, как и прежде. Корфитц Бек осторожно постучал в дверь. Он всегда чувствовал известное уважение к строгому отцу Венделя.

Дверь открыла молодая крепкая женщина. С простым, но приятным лицом, голубыми глазами, смело смотревшими на них, и косами, падавшими ниже пояса. Корфитц представился и спросил, дома ли господин Грип.

— Вы можете поговорить с фру Кристиной, — сказала девушка.

Корфитц кивнул. Наконец-то знакомое ему имя. Кристина постарела. Невероятно. Особенно красивой она никогда не была, а сейчас ее волосы были снежно-белыми, и морщины стали заметнее. Однако она держалась прямо, стала тоньше и приобрела в своем горе определенную величавость.

Сначала она смотрела на них удивленно, словно видела кого-то, кого смутно узнавала, но не могла признать.