Вирус лжи

Он уснул, и на этот раз попал не в лабиринт, а в парк «Дубовая роща», куда они с Генкой сбегали иногда с занятий. Стояла осень, на парковых дорожках лежали желтые кленовые листья, а пруд холодно и гладко блестел, отражая остывшее октябрьское небо.

Парк был пуст, и Олег отчего-то радовался этому. И, усевшись на качели, замер, наслаждаясь холодной пустотой.

* * *"

"Маша торопилась закончить регистрацию почты. Нужно было еще сбегать в банк, потом заехать на фирму, предлагающую канцтовары по цене, ниже рыночной, и многое чего другого.

Она открыла дверь в приемную — так и есть, дверь в помещение программистов тоже открыта. Маша знала, почему она всегда открыта, и сейчас ей это было на руку.

— Геннадий Михайлович, нужно документы в банк отвезти. Вы отвезете?

— Маш, мне некогда. — Генка выглянул из кабинета, взъерошенный и деловитый.

— Я хотела еще в «Ориентир» заехать за новыми бланками отчетности.

— Денег на такси тебе хватит. Давай, Маш, езжай, а мне сегодня недосуг.

Маша сокрушенно покачала головой, но внутри ликовала — два часа свободы! За это время она многое успеет, но самое главное — никто и не заподозрит неладное. А еще несколько месяцев — и она вот так же уйдет из офиса будто по делам и больше не вернется.

Маша взяла сумку и вышла на лестницу. Свобода имела запах табачного дыма и мокрых ступенек. Конечно, очень жаль будет бросать бестолкового Щелканова, который в жизни — что дитя малое, но есть вещи, которые важнее. Например, жизнь. Ее собственная жизнь, которая с легкой руки отца превратилась в непрекращающийся кошмар, о котором Генке Щелканову знать никак нельзя. И помощи ждать неоткуда, если она сама себе не поможет, то выход только один, и вот как раз в эту дверь она не торопится.

Нырнув в банк, Маша отдала менеджеру документы и направилась к терминалу. Номер карточки она помнила наизусть, давно научилась все запоминать — так отец ее учил: ничего не записывать, все записанное может быть прочитано. И она запоминала, и в голове теснились самые разные сведения, и об этом никто не знал. Но всякий раз, вспоминая об отце, Маша чувствовала ненависть к человеку, который ее предал.