Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

При виде чужого человека Грато вскинул голову и благодушно фыркнул, зато Морок ощутимо толкнул хозяина под руку, дескать, прогулка прогулкой, но хороших лошадок следует еще и гладить!

– Удачно, когда нам достаются нежности, которые мы в силах перенести, – заметил вынырнувший из-за поленницы Савиньяк. – Представляете, что бы было со всадниками, выражай кони свои чувства на табунный манер? Любовью вообще можно многое переломать…

– Пожалуй. – Вряд ли брат Арно намекает на маму, и все же… – Вы не о моем отце?

– Нет, хотя к герцогу Фельсенбургу это тоже можно отнести.

– А, – догадался Руппи, – это вы меня утешаете!

– И вновь нет, хотя могу и утешить. Селина, если все пойдет не так, останется жива. И ее подруга, и Хайнрих, который, на наше счастье, и силен, и умен.

– А что может пойти не так?

– Если вдуматься, всё. – Савиньяк взлетел в седло первым, отставать Руппи не собирался. – Вы брали отпуск?

– Можно считать, что да.

– В таком случае хорошо бы вам заехать в Акону.

– Зачем?

– Поговорить с герцогом Алва о том, что может пойти не так.

– Я поеду, – тут же решил Фельсенбург. – А по дороге буду думать над вашими словами.

– Думать лучше о делах, – маршал послал своего красавца от ворот направо, то ли не любил топтать собственные следы, то ли не желал напоминать о вчерашнем. – Вы наверняка прикидывали, чем лучше заняться весной, не поделитесь? Бруно ваши раздумья изменой вряд ли сочтет, а наш разговор они облегчат.

– Перед фельдмаршалом я отчитываюсь только о выполненных поручениях, мои соображения ему без надобности. Что до весны, то это либо горники, либо сразу столица, и я ставлю на Эйнрехт.

– Вот как? – поднял бровь фрошер, и Руппи не выдержал, хихикнул."

"– Именно так. Штаб только что разослал приказы всем разбросанным вдоль Хербсте войскам; по сути это перепевы того, что рассылали после заключения перемирия. Армии напоминают, что Марге – предатель и узурпатор, а Бруно, как и прочие верные дети Дриксен, читай Штарквинды с Фельсенбургами и не то семью, не то восемью великими баронами, верны кесарии, а значит, правы.