Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– Верни мясо в ларь, – потребовала Мэллит. – Селина добра, это так, и она разрешает брать многое, но не все.

– Простите, барышня, – лицо кухонной стало красным, это был неприятный цвет. – Гусь-то не из лучших, откормлен кое-как, жестким будет, не укусишь, а господин герцог не любит, когда мясо в зубах застревает… Но не выбрасывать же.

– Птица хороша. – А ложь из корысти отвратительна. – Это дурные руки превращают хорошее мясо в вызывающую оторопь подметку. Я приготовлю оскорбленного тобой гуся, и он будет мягок и сочен.

– Спасибо, барышня, я так и скажу… Что баронесса фок Вейзель быть здоровенькой наказывала, вы уж простите, я б такого гуся на добрый стол не подала бы, да еще сейчас. Шутка ли, в дом регент захаживает, а тут такое…

– Альберт уже плащ надел, – подруга успела вернуться и стояла у двери. – Иди и не надо объяснять Мелхен про гусей, ты бы еще Маршалу про мышей объяснила.

Бренда не замолчала, но корзину взяла и ушла, не переставая говорить, она была огорчена, однако Мэллит не сожалела о сказанном.

– Ты даешь ей многое и часто, – гоганни оглядела спасенного гуся, он был прекрасен, – и она начинает красть.

– Так многие делают, – Сэль посмотрела на свои руки, на мизинце виднелось темно-синее пятно. – Надо смыть, иначе нитки измажутся. Папенька тащил домой из Лаик все, что мог, а мама ему за это не выговаривала, по-моему, она считала, что это правильно. Я так не думаю, но ругать Бренду, когда мы сами были такие, нечестно.

– Ты ждешь генерала фок Дахе или Герарда?

– Герард вчера отправился с монсеньором Рокэ по делу за город, утром заезжал капитан Уилер с запиской.

– Герард прислал капитана Уилера? – удивилась Мэллит. – Разве он может приказывать?

– Капитана Уилера прислал Монсеньор, – объяснила подруга, – в Аконе много дел, и скоро приезжает его величество Хайнрих, а это ужасно хлопотно.

– Я могу стать к жаровне, – предложила Мэллит, – короля Гаунау называют Хайнрихом Жирным, он должен любить хорошую пищу.

– Ты молодец! Надо обязательно сказать об этом Монсеньору, но этого гуся мы съедим сами, и сегодня же.