Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– Как и Эрнани Последний, но королю посчастливилось быть погребенным дважды, а герцогине лишь единожды, и к тому же – тайно. Вспоминайте, я нашла это в ваших же хрониках: в середине четырехсотого года круга Волн по настоянию конклава Лорио выдал на расправу эсператистам двадцать шесть эориев из Левкры, среди которых были отец и братья герцогини Придд, урожденной Кулла. Несчастные вместе с семьями пытались найти убежище в Талигойе, но искать защиты у слабых правителей бессмысленно, тем более если им грозит схожая опасность.

– Вы правы, – рука Придда сжалась в кулак, правда, лишь на мгновенье, – мне все чаще кажется, что Лорио напоминал Фердинанда. Да, у Лавренции Кулла несомненно была причина покончить с собой, но при этом она убила бы и ребенка, которого носила.

– А теперь правы вы, но одно другому не противоречит. Юстиниан благополучно появился на свет, значит, герцогиня Придд дождалась родов, на время которых, как и положено, покинула двор и уединилась в Гирке. Дальше, как мне кажется, случилось вот что.

Более или менее оправившись, Лавренция велела одеть себя в большой придворный туалет и проводить в береговую церковь, где оставить в одиночестве для молитв и размышлений. Ничего удивительного в этом не было, а собой эории из дома Волн владеть умеют. Лавренция знала о старом святилище и, очень на то похоже, была тайной абвениаткой, абвениаты же в ряде случаев самоубийство не просто оправдывают, но считают единственным выходом. Вы оба читали Лахузу и Иссерциала и представляете, что это за случаи.

Что именно заставило супругу Максимилиана всадить себе в сердце кинжал, нам в точности не узнать, но я бы поставила на страх. На тот страх, от которого бегут в смерть; женщина могла бояться как за себя, так и за мужа с детьми, которые из-за нее, Лавренции Кулла, стали бы следующими жертвами. А может быть, ее убило предательство Максимилиана, не ставшего защищать родных. Нельзя сбрасывать со счетов и любовь – кто-то из обреченных на страшную смерть в мертвых озерах мог забрать с собой сердце благородной герцогини.

– Тогда, – уверенности в голосе Арно могло быть и побольше, – выходит, что самоубийство этой… Лавренции скрыли.

– Для Максимилиана это был единственный выход, – Валентин не столько объяснял, сколько думал вслух. – В Агарисе к тому времени уже додумались карать за грехи умерших их родню, особенно если та была богата, а с точки зрения эсператизма самоубийство – чудовищный грех, немногим уступающий святотатству.