Версальский утопленник

— Ну, что вам сказать? — лукаво подмигнул Триборт. — Мадемуазель дома. Однако из-за проклятой жары она решила освежиться и отправилась на пруд, ну, тот, что находится возле парка. Думаю, она сейчас плещется там как карп, очень миленький карлик!

Николя задумался. Солнце стояло в зените. Настало время обеда, а значит, у него есть несколько свободных часов. Провожаемый понимающим взглядом старого матроса, он углубился в парк, предварительно дав указания позаботиться о его лошади. Выйдя за ограду, отделявшую парк от леса, он отыскал тропу, спускавшуюся к небольшому озерцу, укрывшемуся в тени деревьев, и под прикрытием редких зарослей орешника бесшумно приблизился к берегу.

Эме плескалась в озере в костюме наяды. Любуясь очаровательным созданием, Николя ощутил, насколько он грязен и как от него разит кожей и конским потом. Быстро раздевшись, он потихоньку погрузился в воду, оказавшуюся даже не теплой, а горячей. Проплыв под водой, он вынырнул возле Эме, и та, обернувшись, издала испуганный вскрик. Он обнял ее, и они вместе ушли под воду. Она прижалась к его груди, и в ту же минуту он забыл об окружавшем его жестоком мире, о трупах, заговорах и заговорщиках. От ласк Эме дыхание Николя участилось; казалось, ему наконец-то удалось избавиться от всех тревог, копившихся с начала сражения при Уэссане. В этот волшебный миг он ощутил радость жизни — во всей ее полноте, не омраченную горестными мыслями и исполненную пылкой и нежной любви.

Вот он, устав после охоты, весь в поту,Покрытый грязью из лесных овражин,Ложится с вами, льня губами к лону,И жажду он любовью утоляет.

[57]Выбравшись на берег и растянувшись на траве, они в какой-то миг заснули. Пробудившись первым, Николя не стал будить Эме, а тихо одевшись, отправился в дом. Там он привел себя в порядок и переоделся. Ухмыляющийся Триборт привел ему Резвушку. Николя сказал, что если кто-то станет его искать, отвечать, что он отправился к министру морского флота, и, сев на лошадь, поскакал в Версаль. Отводя кобылу в Большую дворцовую конюшню, он с изумлением обнаружил, что стрелки часов показывают пять. Время сна на берегу пруда пролетело очень быстро. Он заспешил к министерскому крылу, где его без проволочек провели к министру.

Судя по выражению лица, Сартин пребывал не в духе. Его внимание было приковано к объемистому досье, откуда он время от времени извлекал стопки бумаг и откладывал в сторону. Наконец рука его с пером замерла в воздухе, и он недоумевающее взглянул на Николя.