Версальский утопленник

Накинув невесомый халат, он почувствовал истинное облегчение. Подтолкнув его к лестнице, Катрина сказала, что господин де Ноблекур желает поговорить с ним. Ноблекур, в белом хлопковом костюме, сидел в кресле напротив открытого окна и с несчастным видом ел сухарики, запивая их отваром шалфея. Завистливым взором он окинул принесенный Катриной поднос, предназначенный для Николя. На подносе лежала разрезанная жареная курица, свежий хлеб и стояла бутылка вина из Иранси. Стоило старому магистрату попытаться придвинуться к одноногому столику, куда поставили ужин для Николя, кухарка буквально взвилась от гнева.

— Катрина описала мне ваше состояние, и мне отчасти даже совестно вас задерживать. Однако ситцевый халат, курица и стакан доброго вина в дополнение к недолгой беседе прекрасно подготовят вас к освежающему сну. Ум, засыпающий в обстановке благополучия, просыпается утром еще острее, чем накануне.

— Мне кажется, старик чувствует себя прекрасно, и вчерашнее пиршество, слава богу, никак не ухудшило его здоровье.

— Ухудшило… слово выбрано как нельзя верно. Сейчас настроение у меня вполне игривое и болтливое, но оно может резко ухудшиться, особенно когда смотришь на эту бутылку, в то время как у тебя под рукой…

Он с видимым отвращением указал на кувшин с отваром:

— …стоит сей источник молодости, из коего мне приходится орошать паштет из черствого хлеба.

И, благочестиво сложив руки, он, лукаво подмигнув Николя, воздел их к небу.

— Господин староста церкви Сент-Эсташ, похоже, вы забыли, что:

Святость — высшее блаженство.Соблюдая лишь посты, вряд ли ты его достигнешь.Ноблекур выглядел столь несчастным, что изумленная Мушетта замяукала от неожиданности.

— Секите, бейте — все приму без возражений.[35] И приступайте к еде; вы будете есть за нас двоих!"

"Набросившись на дичь, Николя принялся разрывать ее своими крепкими зубами. Утолив первый голод, он стал рассказывать о деле, из-за которого ему пришлось покинуть вчерашний ужин. С самого начала своего знакомства с Ноблекуром он не имел секретов от почтенного магистрата, умевшего как никто хранить чужие тайны.