Ты не знаешь о дочери

А вы в половину меньше в разлуке были.

— Обалдеть, — хмыкнул я. — Если бы рассказала не ты, не поверил бы, что такое возможно в жизни.

— Возможно, Ром, — кивнула Наташа. — Иногда чувства не умирают, чтобы не происходило, и сколько бы нет не прошло. Я бы Петю уже не смогла забыть. Моя любовь поздняя, но такая сильная, что я точно знаю, что уже никогда не смогу полюбить кого-то ещё. Как лебедь — не смогу без своей половинки. Может быть только Петя, и больше никто.

Я впервые слушал так откровенно о ее чувствах к отцу.

После этих слов стал ещё больше уважать Наташу и гордиться за их любовь и брак. Отцу в самом деле повезло — такая женщина его любит. Я пацаном в школе, конечно, этого сразу разглядеть не мог бы, а папа понял. И как же здорово осознавать, что твой отец находится в заботливых руках… Мне вот повезло куда меньше. Папе надо беречь свою Наташу… Меня бы так любила Котёнок… Я бы мир ей подарил. Но, похоже, радоваться этому миру мне придется одному. Ведь я тоже сомневаюсь, что когда-то смогу любить другую как её. Не смогу.

— Кстати, как так Олюшка, ты же от неё? — спросила Наташа. — Как-то я сразу поняла, что ты не о ней грустишь. Чувствую что-то хорошее.

— Да, — улыбнулся я. — Оля пришла в себя. Температура высокая перестала подниматься, её удается контролировать. Завтра её переводят в обычную палату, и потом уже домой. Катя будет лежать с ней, я договорился, оплатил палату. Всё хорошо.

— Ой, ну слава богу, — приложила ладони к щекам мачеха. — Слава богу! Значит, на поправку пошла наша девочка?

— Да.

— Очень здорово! А когда же её проведать можно будет?

— Завтра, наверное. Вечером. Хочешь, я спрошу в клинике, когда они уже будут в обычной палате?

— Хочу.

— Тогда спрошу. Ладно, Наташ, спасибо тебе за эту беседу, я как-то… Зарядился что-ли от тебя. Надо поговорить с Ладой.

— Удачи, мальчик мой, — вздохнула она, утерев слезы то ли радости за Ольгу, то ли печали за Ладу. — Жаль так её… Но кто же виноват, что ты так и не смог…

— Никто, — нахмурился я.

 — Я не хотел плохого. Но приказывать себе, кого любить, я пока не научился.

— Никто не умеет.

— Я знаю. Я плохой человек, Наташ? — посмотрел я на неё.

— Нет, что ты, — покачала она головой, и утерла новые слёзы салфеткой. — Ты всё правильно делаешь. Не любишь — отпусти. Расскажи, что на душе. Ты никого не обманывал. Ты молодец, Ром!

— Я как будто предаю. И как будто палач…

— Предать можно любовь. А у тебя её, очевидно, нет.