Вершитель

Королевский Дом, Влад. Только они.

– Хран-ос, – прошипел Дагервуд. – Каков откат?

– Черное небо, испещренное молниями, день, ставший ночью, и почти полная потеря силы некроманта.

– Гроза и затмение, – он сжал зубы. – Проверь, когда подобное случалось последний раз.

Снова шелест.

– Два года назад. Семнадцатое мая. Аномалия должна быть зафиксирована, я проверю. Хм… подожди-ка…

Снова шелест бумаги.

– Странно, Влад. В наших отчетах нет этой грозы. То есть… она не отмечена, как аномальная. Проходит рядовым погодным явлением без признаков магического вмешательства или иного потустороннего воздействия.

Дагервуд выругался сквозь зубы. Его худшие опасения начинали сбываться.

– Оставь пока отчеты, возвращайся к ритуалу. Для чего нужен человеческий сосуд и временная петля? Там есть пояснение?

– Минутку, я пытаюсь прочитать. Здесь кусок текста выжжен, словно сами буквы вспыхнули внутри книги. Один пепел остался, ничего не видно. Синттера каолия… Это все, что я могу разобрать.

– Утраченное возродится, – перевел Дагервуд.

 – Каолия. Так он назвал ее.

– Кто?

– Рик, – глухо ответил Дагервуд, вжимая педаль газа до упора. – Возрожденная.

Виктория уже смотрела на него, но вопросов не задавала, лишь побледнела и вцепилась пальцами в сидение.

– Тут есть еще кое-что, Влад, – донесся голос Иниса. – Сосуд наполнится не сразу. А в тот день, когда человек перешагнет рубеж двадцати четырех лет.

Дагервуд медленно выдохнул.

– Виктория. Когда ваш день рождения?

Она посмотрела удивленно.

– Сегодня.

* * *"

"Если мы не разобьемся, то я больше в жизни не сяду в автомобиль этого безумного гонщика! Это я даже записывать не буду, и так запомню! Автомобиль уже не ехал, он летел над трассой, разбрызгивая фонтанами мутные потоки воды и чуть не вставая на два колеса, входя в повороты.

Конечно, это здорово отвлекало от размышлений о моей семье и собственной смерти, которая, как утверждают, уже состоялась. Вот только странно, что я это грандиозное событие пропустила. В сотый раз я ущипнула себя за руку, там, кажется, уже наливался синяк. Больно! Все чувства вполне нормальные, как у обычного живого человека. Я дышу, двигаюсь, думаю и хочу есть, разве это не доказательство того, что я стопроцентно живая? Тогда почему родители утверждают, что похоронили меня?

Вот правда, если вы думаете, что получили плохие новости о протекшей крыше или закончившихся деньгах, знайте, всегда может быть хуже! Например, новость: эй, ты же уже умерла?!

Я мрачно ущипнула себя снова.