Вершитель

Закрывать не стала, снова метнулась к кровати и уже сама накрыла тканью Дагервуда. Почти сразу от полотенца пошел пар, даже краткого прикосновения к мужской коже хватило, чтобы почти обжечься. По телу Дагервуда змеились красные линии, словно внутри него текла раскаленная лава. Инис уже кричал, закрыв глаза и положив ладони на виски Вершителя. По лицу брюнета тек пот, на губах выступила кровавая пена.

Фэллан бросил на друга обеспокоенный взгляд.

– Продолжай охлаждать, – сипло приказал он мне. – Поняла?

Я коротко кивнула и снова убежала в ванную.

Когда вернулась, бормотали уже оба парня. Инис – у головы Дагервуда, Фэллан – положив ладони на его ноги.

Я торопливо укрыла горячее тело и отдернула ладонь. Черт, словно раскаленное железо… Прикоснуться невозможно. Голоса парней ударяли в стену, возвращались мягким обволакивающим эхом. Звуки незнакомого языка проникали в разум, будили в нем что-то неизведанное, запретное… Тайное. Комната зашаталась, закружилась перед глазами. Из самого нутра моей сущности пробивалось что-то инородное, то, чего я никогда не знала…

Ледяной кокон спокойствия окутал саваном.

Я сама не знаю, в какой момент положила ладони на грудь Влада Дагервуда. Когда начала говорить. То, чего не понимала, но рвалось изнутри…

– Истэрия орхан мината оера, духи изначальные ледяные и горные, снега белые, силы бесконечные… через меня, в меня, от меня… Истэрия орхан… заберу огонь твой – подарю холод, заберешь холод мой – подаришь огонь, мината ошен рей… Не уйдешь, пока я не позволю, яд в крови твоей – вода стылая…

Я говорила и говорила, не замечая уже ничего, лишь наблюдая, как красные змеи устремляются к моим ладоням, как вползают на них, извиваясь и белея.

Мои пальцы покрывала изморозь и они казались неестественно белыми, почти синими на смуглой коже Дагервуда. Я не заметила, когда замолчали Фэллан и Инис, не видела, как они держали уже меня, шепча что-то. Помогая вытянуть из тела Вершителя багровых ядовитых змей, что съедали его.

Мне было больно. Теперь змеи жрали нас обоих, но где-то внутри меня жила уверенность, что я сильнее их. Что знаю слова, способные изгнать яд, охладить жар. И я произносила их, боясь задуматься и сбиться, позволяя им просто течь, срываться с моего языка.

Я очнулась, когда поняла, что Дагервуд смотрит на меня. И взгляд его – серебряный, живой и осмысленный заставил меня задохнуться и замолчать. Он просто смотрел – все еще неподвижный, но уже очнувшийся.