Вершитель

И в руках мужчина действительно сжимал арбалет из темно-синей стали, украшенный серебряными вензелями и рунами. Он шагнул ко мне, серые глаза посветлели до цвета льда. Я посмотрела на свои руки и футболку, залитые кровью. – Вам придется забыть о поцелуях в воздухе. Похоже, у меня еще и аэрофобия. – Голова закружилась. – И гемофобия тоже. – Добавила я и рухнула в обморок.

* * *– Милая, просыпайся скорее, я испекла на завтрак блинчики! С твоим любимым малиновым вареньем… Вставай, Вики, ты все проспишь!

Вставать не хотелось, но ведь блинчики… Их я люблю.

Да еще и с малиновым вареньем! Его всегда почему-то получается так мало, драгоценные баночки тщательно посчитаны и ревностно охраняются. Может, сегодня праздник, раз мама решила открыть одну? Нос уже щекочет божественный запах, и я понимаю, что надо проснуться, пока Нют все не съел. Брат не будет ждать соню-сестричку, слопает мое любимое варенье в одно лицо и скажет: сама виновата, сова! Нют – жаворонок, он вскакивает с первым лучом солнца и выглядит таким бодрым, что хочется его убить. А мне вот не повезло, я принадлежу к ночному виду и каждое утро с трудом разлепляю веки.

– Ви, просыпайся! – смеется мама. У нее такой ласковый и звонкий голос… я так соскучилась по нему…

Да и блинчики я обожаю.

Я открыла глаза и некоторое время с недоумением рассматривала лепнину на потолке и черную люстру. Что это?

Повернула голову. За столом сидел господин Дагервуд и быстро что-то писал на листе бумаги. Я же лежала на кровати, завернутая в плед.

– Примите душ и позавтракайте, у вас десять минут, пока я допишу, Виктория, – не поднимая головы, произнес мужчина.

Я моргнула, медленно откинула плед и недоуменно осмотрела себя. Корка засохшей крови, слипшиеся от грязи и пота волосы. Ужас.

– Вы уложили меня спать в таком виде? – брякнула я.

– Вы предпочли бы, чтобы я вас сначала вымыл? – он все-таки поднял голову и с насмешкой посмотрел на меня. – Учту. На будущее.

– Я не то имела в виду, – возмутилась, спуская ноги с кровати. Роскошной, огромной, мужской кровати, застеленной бежевым покрывалом.

 – А почему я здесь?

Комната, несомненно, принадлежала Дагервуду. Она словно носила отпечаток личности хозяина, начиная от цветовой гаммы и заканчивая тем особенным запахом, что отличал Дагервуда.

– Потому что моя комната была ближе, – хмыкнул он. Бросил на меня острый взгляд. – И потому что в вашу стали слишком часто наведываться гости.

– А сюда они не… залетят? – зябко поежилась я.

– Тут нет окон, – мягко сказал Дагервуд.