Вернуть любой ценой

Бемби хренов!

Ярость и злость заставляют меня сильнее втопить педаль газа в пол.

«Стопэ, сына везешь, – останавливаю самого себя. Выдыхаю, медленно расслабляя ступню. Нет смысла гнать. Все хорошо.

Знакомая дорога залита светом, будто проспект. В прошлом году мы с Федей Анквистом за свои бабки поставили тут фонари. И мне даже легче становится, только от одной мысли, что я дома. И все получается, как решил я. А Лиза… Ей придется смириться.

– Где мы? – будто подслушав мои мысли, охает она сонно.

– Скоро приедем, – негромко откликаюсь я, кивнув на часы.

– Куда ты нас привез? – Лиза садится ровно. Оглянувшись по сторонам, поправляет взлохмаченные волосы и смотрит на меня внимательно.

«Куда надо, туда и привез», – огрызаюсь мысленно. А вслух замечаю спокойно.

– У меня дом за городом. Там вам будет удобно.

– Ты так считаешь? – мямлит сквозь слезы моя мимолетная подружка.

– Абсолютно уверен, – цежу нехотя. Ненавижу вести пустые разговоры. И слезы тоже терпеть не могу.

– Да ну? – горько усмехается Лиза и, отвернувшись к окну, прикусывает губу.

Раньше надо было думать, Елизавета Васильевна. Раньше. А сейчас уже лучше смириться и принимать мои решения как должное.

– Я не хочу, – заявляет она слабым голосом. – Ничего не хочу.

– Дома поговорим, – морщусь я. И негромко включаю музыку.

Лиза обиженно отворачивается к окну. По щекам бегут слезы. Но мне ее ни капли не жаль.

«Ты должна мне, девочка, – веду мысленный диалог. – И уж теперь я с тобой точно за все поквитаюсь. Но если талантливый человек талантлив во всем, то и нечистый на руку, нагадит везде, куда сможет дотянуться. Про великие таланты Елизаветы Столетовой мне ничего не известно. Трахается хорошо. Не спорю. До сих пор помню, как она пришла ко мне в мятой футболочке, под которой ничего не было. А вот ее вероломство тогда здорово ударило по мне и по моему кошельку.

– Мама, – хнычет, проснувшись, Данечка. И все мои грустные размышления улетучиваются как дым. – А куда мы едем? – всхлипывает он испуганно.

– К папе домой, малыш, – нежно успокаивает сына Лизавета. Целует в щечку. Подает зайца, выпавшего из маленьких пальчиков и что-то рассказывает. Тихо-тихо.

– Папа, а ты тут? Ты нас не блосил?

– Тут, Данечка, – улыбаюсь я.