Верь мне

Его сердце рвано бьется, грудь тяжело и часто вздымается, пересохшие губы постоянно целуют меня в волосы, лоб, висок, везде, где он может дотянуться. Его потряхивает, под моей попой дрожат сильные мужские ноги."

"— Прости меня, — слышу, как он хрипло повторяет. — Прости.

— Кладите ее сюда, — к нам подошли медики. Герман, осторожно придерживая голову, уложил меня на каталку.

Снова посыпались вопросы, он на них отвечает. Почему-то приятно так стало, что Гер столько обо мне знает. Как много мы не замечаем, закопавшись в повседневной жизни и потоке ссор.

Лифт. Еще один коридор.

Я держусь в сознании благодаря ему. Амиров рядом, он держит за руку до боли сжимая мои пальцы. Его губы беззвучно двигаются. А может это я не слышу, что любимый мужчина пытается мне сказать.

— Сюда нельзя. Ждите, — останавливает его один из врачей.

Гер все равно рвется быть рядом. Мужчина удерживает его за плечи, Амиров остывает, отходит к стене и сползает по ней на пол вцепившись пальцами в волосы.

Это последнее, что я успела увидеть.

На сколько именно меня унесло в спасительную тьму я не знаю. Тяжелые веки, дрожа от перенапряжения, пытаются разлепиться. Выходит не сразу, но все же получается.

За окном стоит глубокая ночь судя по темноте за окном и единичным светящимся окнам в доме напротив. На моей голове лежит чья - то теплая ладонь. Она с трепетом и нежностью гладит меня по волосам.

Медленно повернула голову от окна.

— Привееет, — с теплой улыбкой тихо прошептала Анна Владимировна Амирова.

— Подождите, — поймала ее за запястье и с немым вопросом посмотрела в глаза.

— С вашим малышом все в порядке. Все обошлось, но тебе придется здесь полежать, — она наклонилась и по-матерински поцеловала меня в лоб.

Беременная мама моего мужчины вышла из палаты прикрыв за собой дверь, чтобы свет из коридора не бил мне в глаза. Я положила ладошку на плоский живот, с нежностью его погладила.

— Я испугалась за тебя, — шепчу нашему с Амировым малышу. — Прости, пожалуйста, что у тебя родители такие идиоты.