Верь мне

У меня ощущение, что я нахожусь в театре абсурда, а не в доме уважаемой, сильной и известной семьи. Кажется, что мир сошел с ума и наши родители забыли, что эту семью они создавали сами. Сами выбирали женщин, влюблялись, наверняка делали ошибки. Почему нам нельзя? Почему Милли затравленно смотрит на Гера, а он не сводит взгляда с меня? Почему Стефан никак не найдет точек соприкосновения с отцом, а Кристиан с отвращением кривится от присутствия собственной невесты? Почему я вынуждена быть здесь, в спальне чужого для меня мужчины? Неужели всем наплевать на это?

Деньги превыше семьи, превыше чувств.

Дети нужны для того, чтобы закреплять сделки, создавать новые союзы. Сегодняшний вечер поверг меня в шок. Я просто потерялась в этом лицемерии, надменных взглядах и натянутых улыбках. Завидую Стефану. Он пока единственный, кто открыто сопротивляется. За это отец обязательно его накажет, но парень отстаивает себя. Это вызывает восторг.

По телу бегут мурашки. Обняла себя руками за плечи, прибавила температуру воды.

Я тоже буду сопротивляться. Выживу ли я без денег отца, если вопрос встанет именно так? Однозначно! Это не то, что я боюсь потерять.

Подняла голову выше, мазнула ладонью по запотевшему зеркалу, улыбнулась своему отражению. Что я могу сделать прямо сейчас? Подружиться с Милли. Запуганной, зажатой девочке, явно не привыкшей к такому вниманию и окружению точно не помешает друг, который лучше ориентируется в этом серпентарии.

Обернулась мягким полотенцем, вышла в комнату и замерла.

На подоконнике, привалившись спиной к окну, сидит Герман и с невыносимой тоской в глазах смотрит на меня. Тело снова покрылось мурашками. Первым порывом стало подойти, я даже сделала пару шагов в его сторону, но остановила себя.

Никто не знает его таким. Всегда ершистый, наглый, надменный, немного отмороженный. За те две недели, что у нас были, я узнала другую сторону младшего Амирова. Нежный, рассудительный, внимательный и да, ревнивый. Он прятал наши отношения в мятых простынях, а свои настоящие эмоции в обжигающих поцелуях.

Я не хотела, чтобы Гер уходил. Было больно, когда бросил, вычеркнув из своей жизни, наговорив обидных слов, приравнял к своим «коллекционным» девочкам. И эта обида и боль не дают мне подойти сейчас ближе.

— Привет, — он заговорил первым.

— Выйди отсюда, я не одета, — голос почти не дрожит.

— Я видел тебя и без полотенца, — грустно улыбается. — Как тебе Стефан? — язвит, сощурив свои карие глаза.

— Тебя это не касается, Гер.