Вечный шах

Неужели и вправду девочка, с такой теплотой прижимавшая к себе Егора, так хорошо игравшая с ним и даже безропотно сносившая удары лопаткой по ногам, выросла в тяжелую психопатку? Что было истинным, тот зимний вечер или жестокое хладнокровие, с которым Вика преследовала семью Смульского?

А самый главный вопрос, не следует ли ей все же взять самоотвод? С одной стороны, вроде бы да, она знала жертву, значит, не может сохранять стопроцентную беспристрастность, а с другой – поставит в идиотское положение себя, Павла Михайловича, подсудимого и, что там скромничать, всех участников процесса.

Повод в сущности эфемерный и является поводом только в столичных судах, а в маленьких городах, где все друг с другом если не в родстве, то в кумовстве и свойстве, подобные вещи затруднением не считаются.

Так что ничего страшного, можно сделать себе маленькую поблажку… Или это будет как раз тот не застегнутый воротничок, с которого начинается поражение целой армии? Это ведь только начни, сначала маленькую, потом большую, а что дальше? Взятки? Злоупотребление служебным положением?

Коготок увяз, всей птичке пропасть, короче говоря.

Павлу Михайловичу надо повиниться, по идее, но этим она просто перевалит проблему на его начальственные плечи…

Наверное, лучше сначала посоветоваться с Дубовым, он лучше всех умеет жить по правилам.

Приняв такое решение, Ирина легла в постель, надеясь, что быстро уснет, ибо час поздний, но, как часто бывает после насыщенных событиями дней, впала в странное состояние между сном и бодрствованием, когда ты вроде бы сознаешь себя и окружающую реальность, но не вполне ею управляешь.

А потом ясно, как в телевизоре, возникло радостное и смущенное лицо Вики, когда она получила из рук Ирины коробку с пупсом.

Уже проваливаясь в сон, Ирина подумала, что Вика была очень похожа на молодую Одри Хэпберн, как и жертвы маньяка Кольцова, но это уже, конечно, наступила паранойя, обычный результат долгих и бесплодных размышлений над тем, чего не знаешь.