Вечная невеста

Зачем его держали в фирме?

— А с самим Третьяковым вы разговаривали? И вообще как получилось, что он загремел в психушку?

Лейтенант ухмыльнулся и, пожав плечами, ответил:

— Дело в том, что после того, как Чесноков сбежал, Третьяков пришел домой к секретарше, всячески ее оскорблял, дебоширил… Она вызвала бригаду, и его, так сказать… того. — Владимир Юрьевич махнул рукой, как бы показывая, что Третьякова вытурили из квартиры Эльвиры Голицыной одним махом в психушку.

— Так вы разговаривали с ним?

— Ездили в психушку, добились встречи после долгих препирательств с врачами.

— И когда эти несколько месяцев должны закончиться? — поинтересовалась я.

— Да уже немного осталось, — подумав, ответил лейтенант. — Если выпишут, мы с ним побеседуем, разумеется… Но вообще, я скажу вам, тухловатое дело. В розыск объявили, а так — никаких следов. Технично всех кинул этот Чесноков.

И лейтенант посмотрел на часы. «Это намек, — решила я. — Намек на то, что он сообщил мне все, что знал, и что мне пора уходить».

Я не стала испытывать терпение молоденького лейтенанта. Разумеется, тот с поразительным равнодушием воспринял дело Порфирьева — оно его не касалось никоим образом, а своих дел, видимо, было по горло.

Это было девятиэтажное здание на окраине города, в центре нового микрорайона. На звонок мне открыла довольно высокая девушка лет под тридцать, с крашеными в жгуче-черный цвет волосами. Прямые волосы, густая, очень ровно подстриженная челка, закрывающая лоб, черные брюки и блестящая блузка — такой предстала перед мной Эльвира Голицына.

Сомнений в том, что это она, не было — я уже познакомилась с ней заочно по фотографиям.

— Здравствуйте, — первой начала я. — Мне необходимо с вами побеседовать в связи с одним происшествием в городе Тарасове.

— В Тарасове? — Черные брови удивленно поднялись. — А… Что там… произошло? Я вообще-то там никогда не была.