Варвар для Варвары

Оним совсем недавно занял высокий пост и, разумеется, тоже не подозревал о предательстве старших жрецов. А потому немедленно принял нашу сторону. Он приказал воинам окружить Неруна, и те беспрекословно подчинились.

— Ты забыл о той великой роли, что отвели нам предки? Ты больше не главный жрец! — Ониму тоже не понравилось чувствовать себя пешкой в чужой игре. — Предав Капулу, ты предал и богов. И поплатишься за это свободой.

Устыдить Неруна не получилось — совесть не может проснуться, если ее нет. А вот реальная угроза жизни заставила главного жреца сознаться в совершенном злодеянии.

— Бывший хранитель ключа от всех дверей оказался слишком любопытным жрецом, и вместо того, чтобы возносить богам молитвы, как это делали многие века наши предки, стал обследовать подвалы пирамиды, — Нерун начал свою речь с рассказа о Кесо, отце Фила. — Он потратил многие годы на то, чтобы понять сложные законы и принципы действия старинных механизмов. И, уверовав в собственное могущество, осмелился отключить звезду.

— И вы не придумали ничего лучше, чем скрыть правду? — не выдержала я. — Почему ты не разрушил купол, а всего лишь «занавесил» его от взглядов сородичей?

— Потому, что боялся, — неожиданно признался Нерун. — За себя, за своих детей и всех жителей Капулы. Я не верю приборам предков. Однажды наука уже погубила Аланту, можно ли допустить повторения трагедии?

Он говорил так искренне, что я на секунду усомнилась в своих выводах.

— Без изменений жизнь в Капуле угаснет, как и ее звезда, — мрачно наванговала я, пророчица из параллельного мира. — Единственная возможность выжить — полностью разрушить купол и возродить Аланту. Клянусь, она чиста от той скверны, что принес в ваш мир демон.

Тишина стала мне ответом. И жрецы, и варвары молчали, пытаясь переварить услышанное. Они походили на каменные изваяния, которые неожиданно ожили и раскрыли глаза. Люди будто впервые смотрели на этот мир, не в силах поверить, что тот час, которого все так ждали, настал. И именно их поколению доведется покинуть Капулу.

— Пустите меня! — вперед, расталкивая соотечественников локтями, прибралась Маэ.

Фил помог матери взобраться на сцену.