Только не дракон!

А после – помог мне облачить нашу красавицу в это сложное изделие.

Я видел, что он при этом был взволнован и возбуждён, как и я: старался держать себя в руках, но хриплое дыхание и закушенная губа выдавали его с головой. Но это я тоже не озвучил.

Девушка слушала меня с большим вниманием, и я пришёл к выводу, что относительно смены одежды ей всё стало понятно. Она коротко мне кивнула, и меня понесло: я стал рассыпаться перед ней в извинениях, что по моей неосмотрительности её вещам был причинён непоправимый урон, и принялся заверять, что возмещу этот ущерб в тройном размере.

После этих слов в воздухе повисла звенящая тишина и у всех присутствующих аж перехватило дыхание от моей наглости, а у мальца и вовсе отвисла челюсть. Но главное – в глазах невесты светилось не возмущение, а лишь растерянность.

А я, не в силах остановиться, продолжил брачный ритуал: встал перед ней на колени, протянул к девушке руку и, как полагается, повторил слова брачной клятвы.

И замер в диком напряжении, ожидая её ответного жеста.

*

Кристина

*

Какой же у этого эльфа красивый голос! Слушала бы и слушала! Для меня это всё равно, что песни на английском языке: слов не понимаю, но восхищаюсь ритмикой и мелодичностью.

Притащив плетёную корзину, эльф достал оттуда мою одежду, сплошь покрытую дырками, и, активно что-то щебеча, несколько раз показал на зелёные ниточки мха.

То есть он хочет сказать, что это мох так мою одежду испортил? Очуметь… Я рассеянно кивнула ему в знак того, что поняла. Если это так, то мне повезло, что кислота не добралась до моей кожи. Интересно, где такие чудеса встречаются? В тропиках? Далеко же меня занесло от дома…

Пока эльф с большим энтузиазмом продолжал мне что-то вещать, я задумалась, как скоро меня начнут искать. Живу я одна, родители давно умерли, а с братьями мы созваниваемся лишь по праздникам.

Тем временем эльф подошёл к следующей части своего повествования, и его голос наполнился сожалением и болью, а на лице появилось такое чувство вины и раскаяния, что я даже опешила. А потом он и вовсе рухнул передо мной на колени, залопотал что-то со вселенской мольбой в глазах и протянул мне руку, как утопающий к лодке.