В теле пацана. Книга 2. Взрослые игры

— О чём можно договориться с лжецом? С тем, кто заставил меня красное платье надеть лживое? — Выдаёт и смотрит на меня с болью. Хмурая такая. И мне вдруг больно становится.

Выдыхаю тяжело.

— Послушай, прошу, хоть раз. И реши, — настаиваю, глядя ей прямо в глаза.

— Хорошо, — говорит, отворачиваясь.

Убираю руку с её плеч, усаживаюсь лицом к уголькам. Тлеют, и уже не греют. Только Нелли ещё немножко своим бедром.

Вдыхаю воздуха побольше и начинаю:

— Дворец полон лжи, интриг и предательства. Любой, с кем ты общаешься, преследует лишь свои интересы и подводит к любым выводам, выгодным ему.

Молчит.

— Я не совокуплялся, ни с Инессой, ни с Ангелиной. Ни с любой другой, — акцентирую. — А что до запахов? Не знаю, магия, может духи мои старые нашли. Или трусы со спермой своровали.

Нелли прыскает и начинает смеяться.

— И такое бывает? — Спрашивает, хихикая.

Лезу целовать. А она как укусит за нижнюю губу до крови!

— Ай! — Отшатываюсь с обидой. Больно блин! Фффф, прямо прокусила сука такая. Не думал, что так сильно может. Горячо, немеет губа.

— Извини, захотелось, — хмыкает уже серьёзная.

Поднимаюсь с дивана, отступаю, всё молча. Накидываю китель. Кровь хлещет на грудь ручьём. Да и хрен с ней.

— Больше не будешь смотреть? — Раздаётся вдогонку с сарказмом.

Оборачиваюсь. Саркастическое выражение её лица меняется в одно мгновение на встревоженное.

— Ой, как сильно вышло, — спохватывается Нелли. И рвётся ко мне.

Но я останавливаю, вытянув руку.

— Не поверила? — Хмыкаю.

Молчит, слюнку сглатывая. Глаза блестят, она с меня их не сводит.

— После боя с генералом Вейзевула, — говорю, ибо уже и мне не сдержаться. — Я пять дней в яме пролежал. Они ждали, что обращусь. В один миг для меня все стали врагами и предателями, даже собственный учитель, заточивший столь неожиданно. Были моменты, когда я думал, что лучше скорее сдохнуть, так уж было погано и невыносимо терпеть.

Замолчал, чтобы дух перевести. Вижу, что по щекам её катятся слёзы. А мне уже не хочется её утешать. Показываю на губу свою сочащуюся.

— Тёплая кровь, а значит, живой, — комментирую и дальше с укором. — Когда стану мёртвый, так уже не повыделываться будет.