В теле пацана 6 (СИ)

А я ведь смогу починить его!! У нас на станции таких нет! Все Сиригры уничтожили вместе с пилотами и отсеками, где такое хранится и производится. Иначе бы я раньше додумался.

Мчу в конструкторский отсек, в котором после атаки уцелела часть станков и сам ангар. Уже разобрался, как они работают.

Как говорила моя последняя служба спасения, брони я насобирал на Вита, что контроллер одноместный можно построить! Ну или дракончика небольшого! А оно и лучше. Не испугаются.

За тем, как плавно и изящно конструируется мой кораблик, наблюдает весь экипаж.

— Паш, вот это аппарат! — Хвалят одни. А другие посмеиваются.

Аппарат переправляется в ангар на стартовую площадку. А я с ощущением лёгкости, как никогда залетаю в кабину!"

"Пять минут возни, и уже лечу над облаками в тесной рубке. Мощный рокот движка никак не вяжется со скоростью, летим, как варёные. Да и ладно!

К полуночи добираюсь до Ущелья и своего памятника. А там гулянья идут в селе.

Тем лучше! Приземляется кораблик мой, габаритами ниже, чем лошадь. Млять, хорошо, что в ночи меня не видят на таком.

Костры вокруг танка горят ярко. Народ подрывается, завидев меня. Ну ё — маё!

Делая вид, что так и должно быть, подскакиваю к алтарю, где добра накидали немерено всякого! Фонарики, батарейки, стаканчики из — под кофе, резиновый член!

— Эй, стоять! Кто таков?! — Ревёт сам Галактион!

Раскапываю браслет! И бегу обратно на кораблик. Влезаю туда, ударяясь головой. И взмываю в воздух!!

Долетев до станции спустя два часа, закинул браслет в восстановитель.

Успешно!

Когда я возвращаюсь. В Ущелье уже утро. И никто не уходит! Сидят вокруг памятника плотно! Даже приземлиться негде. Но на мониторе в кабине я вижу, как на меня пальцем начинают показывать, когда уже на снижение иду.

Обозначаю местно, куда хочу приземлиться, и народ шарахается, освобождая площадку.

Приземляюсь! Открываю дверцу! Скрипит зараза. Но я невозмутимо поднимаю задницу с кресла и выхожу в напечатанном на принтере деловом костюме розового цвета.

И это меньшее из зол! Сердце бешено стучит, готово выскочить.

Но я встаю перед всеми своими друзьями, соратниками и любимыми. Их лица прекрасны в утреннем свете… они приветствуют меня. И наверное… не верят своим глазам. И глазищам!

Гробовая тишина смущает. Впервые за долгое время я чувствую такую неловкость, и от волнения у меня испарина на лбу выступает.