В оковах Шейха

Его отец любил его? Почему ему было так трудно в это поверить?

* * *

— Так когда я могу с ней встретиться? — Спросил Золтан после тяжелого утра, посвященного протоколам и государственным делам с Рашидом, Каримом и Советом старейшин.

Первая мысль Рашида была о Торе. Ее поцелуй преследовал его прошлой ночью, когда он лежал на кровати, ожидая, когда сон заберет его, ее поцелуй и ощущение ее гладких пальцев на своей руке и ее широко раскрытых коньячных глаз.

— Почему ты хочешь с ней встретиться?

— Ну, она ведь твоя сестра, не так ли? Тебе не обязательно держать ее запертой где-нибудь в шкафу.

— О, Атия, — сказал он, пораженный словами Золтана, потому что он то, думал о Торе."

"— А ты думал, кого я имел в виду? — Спросил Золтан, и его друг посмотрел на него так, словно подумал, что тот теряет самообладание от жары в пустыне.

Может быть, так оно и было. Он моргнул.

— Я пошлю за ней, — сказал он легко, потому что это была хорошая идея, потому что это означало, что он снова увидит Тору, а после вчерашней сладкой встречи он жаждал ее.

Но когда внесли Атию, ее несли не руки Торы, а руки Юсры, и он почувствовал пронзительный укол разочарования.

— О, Рашид, — сказал Золтан, — какая красотка, — и он удивил друга, взяв ребенка и держа его перед собой, чтобы рассмотреть ее как следует. Темные глаза Атии были широко раскрыты, нижняя губа ее маленького рта, похожего на бантик Купидона, готова была начать дрожать.

Что? Что-то еще, чего стоит ожидать. Замечательно.

Малышка начала суетиться и извиваться, но Золтан остался невозмутимым, раскрыл ее крошечные пальчики и погладил средним пальцем нижнюю часть ступней.

Какие крошечные ножки, подумал Рашид, глядя на это, пораженный жизнью в миниатюре.

— Ты боишься щекотки, малышка? — Спросил Золтан, и маленькие ножки Атии задвигались, смешки теперь перемежались с ее жалобами. Какое-то время казалось, что Золтан был сам ребенком, но вскоре ее лицо покраснело и сморщилось, а смешки сменились криками.

— Вау, — сказал Золтан, признавая поражение, когда ее крики превратились в рев. — Я думаю, тебе пора идти к своему старшему брату, малышка.