В оковах Шейха

 Карим говорит мне, что брак должен длиться двенадцать месяцев, чтобы гарантировать, что усыновление соответствует законам Каджарана, но это только в том случае, если я решу остаться. В противном случае все может закончиться в течение недели. — Он улыбнулся, как будто спрашивал ее не более чем о времени суток. — Как я уже сказал, это всего лишь формальность.

— Но год! Есть шанс, что я буду твоей женой целый год!

— Если это случится, тебе не нужно будет оставаться в Каджаране все это время. Как только формальности будут закончены, отправишься домой.

"Она посмотрела на кофе, который он налил для нее. Она любила кофе, но сейчас ей захотелось чего-нибудь покрепче.

Она облизнула губы.

— Кто ты вообще такой?

— Я же тебе говорил. Меня зовут Рашид.

Она покачала головой.

— Нет. Я познакомилась в баре отеля с человеком по имени Рашид. Он был простым человеком. Мужчина, желающий выпустить пар, как это делают мужчины. Но ты... — Она огляделась. — Ты летаешь в самолете с золотой короной вместо герба, у тебя есть сотрудники, которые кланяются и потакают, и, кажется, ждут каждого твоего слова, называя тебя превосходительством.

Его глаза покинули ее лицо, чтобы пройтись обжигающим следом по ее телу, задержавшись на ее груди, прежде чем спуститься ниже. Он улыбнулся.

— Почти незнакомую? — Он задавался вопросом, его голос был хриплым, царапая саму ее душу.

Она скрестила руки и ноги, чтобы остановить покалывание под кожей, с облегчением, когда его взгляд снова нашел ее лицо.

— Ты меня не знаешь, и я, черт возьми, ничего о тебе не знаю.

— Я не прошу вечности, всего лишь несколько недель твоего времени, а затем ты можешь отправляться домой.

— Я сказала, что больше не буду с тобой спать и уж точно не выйду за тебя.

— Никто ничего не говорил о том, чтобы спать со мной.

Она рассмеялась, не уверенная, обижаться или нет. Это было так безумно, что у нее не было другого выбора, кроме как смеяться.

— Что ж, как бы привлекательно ни звучало твое предложение, чтобы я притворилась твоей женой, нет, спасибо. — Она взглянула на ребенка и заверила себя, что с ней все будет в порядке еще минуту или две, прежде чем она заставила себя встать.