В оковах Шейха

 Зная, что она должна была сбежать, пока у нее был шанс, пока у нее еще оставался последний клочок достоинства, даже если ее сердце было разбито на мелкие кусочки.

* * *

Что-то было не так. Тора моргнул, приходя в себя после мучительного сна.

— Мы заходим на посадку, — сказала стюардесса.

— Уже? — Спросила Тора, понимая, что не могла спать так долго.

— Да, — повторила она, убирая чашки и тарелки. — Если вы выглянете в окно, то увидите впереди огни Кельна.

Кельн?

— Мы в Германии?

— Ну конечно, вы разве не знали?

* * *

Салли так крепко обняла свою подругу, когда Тора добралась до больницы, что ей показалось, что та может разорваться пополам, но она ничуть не возражала.

— Я не могла в это поверить, когда услышала, что ты приедешь. И теперь ты здесь! — Она снова обняла ее.

— Как поживает Стив? — Спросила Тора, надеясь сверх всякой надежды, что счастье Салли было вызвано не только ее приездом.

Салли улыбнулась сквозь стиснутые зубы, робкой улыбкой оптимизма.

— Мы думали, что это конец, это выглядело как конец и врачи предложили попробовать что-то экспериментальное, но это было так дорого, и я не могла себе этого позволить, но потом какой-то анонимный благотворитель связался с клиникой только вчера вечером и попросил их продолжать.

Анонимный благотворитель?

У Торы была подсказка, что она точно знала, кто это был и почему он это сделал.

Разбитое сердце сделало свои первые робкие шаги, чтобы исцелиться и снова полюбить.

* * *

Она была пьяна в стельку, когда писала это письмо. Кайфовала от жизни и от одной жизни в частности, который с каждым днем выглядел все более человечным по мере неуклонного выздоровления. Кайфовала от счастья, которое постоянно излучала ее подруга.

Она нажала ""Отправить"", выключила планшет и откинулась на спинку шезлонга в крошечной квартирке, которую делила с Салли, чувствуя, как учащенно бьется ее сердце.

Что ж, это было где-то там. Теперь все, что она могла сделать, это ждать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Со двора шло свечение, исходившее изнутри Павильона Махаббы. И когда улыбающийся Карим провел ее внутрь, она поняла почему. Павильон был освещен тысячью свечей, их пламя мерцало и танцевало на ночном ветерке, и на мгновение, когда Карим исчез, было только кваканье и плеск лягушек среди лилий и навязчивые крики павлинов, когда она наблюдала за всем этим.