В оковах Шейха

 То, что она была в его команде, придало ему сил и заставило задуматься, могут ли их отношения быть более постоянными.

Она сделала его долг более возможным, более терпимым, более приемлемым.

Она заставила его желать, чтобы она могла остаться рядом с ним навсегда.

Она сказала, что никогда не предаст его.

Она сказала, что любит его.

О Боже, а он отплатил ей за все арестом? Он был так зол, чувствовал себя таким преданным, таким манипулируемым, как будто его с самого начала держали за дурака. Мерзкое, ужасное чувство в животе подсказало ему, что они все поняли очень неправильно, и что он все это время был действительно дураком.

Он должен был найти правду, найти историю, стоящую за письмом ее брату, должны быть доказательства. Он был ей многим обязан. По ее словам, сегодня утром пришло электронное письмо, в котором говорилось, что ее друг умирает. Это было бы достаточно легко проверить. Конечно, было бы что-то, что могло бы так или иначе доказать или опровергнуть ее историю.

— Юсра, — сказал он, все еще держа ребенка на руках.

* * *

Час спустя он получил то, что ему было нужно. Небольшая стопка распечатанных электронных писем.

— Безобидные, — так назвал их Карим. — Нет никакого упоминания о какой-либо сумме денег.

Рашид поверил ему. Сами по себе безобидные, но вместе с ее историей они нарисовали другую картину... Ты спасатель... Следующая остановка Германия! И удар в сердце, который он заслужил, с заголовком темы в электронном письме, пришедшем ночью, необходимы молитвы! Он понял, что по его спине пробежал ледяной холод, она говорила правду.

И он уронил голову на руки.

Что, черт возьми, он натворил?

Как он вообще мог загладить свою вину?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Голова Торы оторвалась от подушки, когда она услышала звук открывающейся двери. На мгновение она понадеялась, что это Рашид, чтобы она могла точно сказать ему, что она о нем думает. Она встала с кровати и провела пальцами по щекам. Ее слезы высохли в пылу растущего гнева, но кожа была натянутой, как будто покрыта коркой соли, но это возвращался не Рашид, а две молодые женщины, застенчиво улыбающиеся и держащие корзины.