В объятиях Чудовища (СИ)

Ее улыбка лучилась теплотой и радостью. Ее руки были самыми нежными, а густые кудрявые волосы всегда пахли жасмином. Моих родителей не стало, когда мне исполнилось пять. Папа не справился с управлением. В тот момент он с мамой выехал на мост, машину занесло. Их тела через сутки нашли выброшенными на берег реки. Дядя Алекс незамедлительно взял надо мной опеку и занялся управлением папиного бизнеса. Отец был застройщиком.

Мысли о родителях вызвали во мне лишь приток необъятной грусти. Нет. Она мне сейчас совсем не нужна.

Когда мое сердце успокоилось, а шок окончательно отхлынул, сон буквально снёс меня. Я провалилась в липкую вязкую темноту. Она напоминала море, а я находилась на самом его дне и черные воды давили мне на грудь, чтобы мое тело не смело всплывать.

Не знаю, сколько продлился мой сон. Он оборвался внезапно, словно та ниточка, что связывала меня с миром сновидений закончился или ее кто-то отрезал. Я не спешила открывать глаза, потому что от перенесённой истерики веки теперь были горячими и тяжелыми.

Мой мочевой пузырь был готов разорваться. Очень хотелось в туалет. Но меня разбудила не естественная нужда, а что-то совсем другое.

Внутри меня образовалась пружина. Она сжалась под натиском внезапно вспыхнувшего страха. Я боялась открывать глаза, потому что уловила звук чужого дыхания. Казалось, что это дышит Чудовище, вышедшее из самой преисподней. Позвоночник прошил колючий прут необъятного страха.

Медленно открыв глаза, я увидела широкоплечую фигуру Маркуса.

Он стоял у кровати, скрестив руки на груди. Весь в черном. Я дёрнулась и от этого резкого движения всё мое тело тут же заныло. В комнате горел тусклый желтый свет, но ту тьму, что затаилась в черных глазах Маркуса, никакой даже самый яркий свет не мог озарить. Мужчина был напряжен, будто готовился к смертоносному броску. А целью в этой броске была я.

Глава 5.

Я не шевелилась, потому что все мои инстинкты истошно кричали оставаться неподвижной. Это как со змеей. Пока резко не дёрнешься есть существенный шанс, что она не нападёт.

Пытаясь дышать ровней, я старалась хоть как-то себя успокоить, но получалось скверно.

Маркус, не двигаясь, внимательно рассматривал меня. Сейчас он был похож на статую. Выражение лица абсолютно нечитаемое, лишь черные глаза лихорадочно мерцают. Этого человека не прошибут ни слёзы, ни мольбы, ни крики, ни истерики. Осознав это, я всё-таки сумела расщепить в себе комок, что уже начал собираться у меня в горле.