В объятиях страха, или За котом на край Вселенной

– Там много мертвых, – сглотнув, зашептал ребенок. – Настоящих. Они не ходят. Я там прятался, когда падальщики из другого корабля стали палить прямо по всем. В угол забился, а котик со мной. А еще там несколько этих розовых…

– «Осьминогов»? – зачем-то уточнила я.

– Ага, и они тоже того. А головы у мертвых с дырками. В них стреляли. Честно вам говорю!

– Как же тебя не тронули? – Ан крепче ухватил мальчишку, будто ожидая, что он рванет от нас прочь.

– А главное, дяденька, не шевелиться. Щупальце рядом проползти может, но дыхание задерживаешь, и все.

И с мертвыми так же, они на свет идут всегда. Я лампочки бил и на стене царапал, что красный гореть должен.

– Царапал? – Айзек взглянул на меня. – А находили мы твои надписи. Только вот, Кир, я много падальщиков видел и детей среди них. Непохож ты на них…

– И вещи на тебе хоть и грязные, но дорогие, – поддержал капитана Ан. – И причесан. И чего уж, не выглядишь голодом изнуренным. А я рос среди пиратов. Сам им был, и знаешь, неправду ты нам рассказываешь о себе.

Так как тебя зовут?

– Киром. – Нижняя губа мальчишки затряслась. Того и гляди расплачется.

Мумрик, словно почувствовав это, подошел к нему с другой стороны и потерся головой о детское плечико.

Кир, значит…

– Стоп! – Меня словно током пробило. Присев, внимательно всмотрелась в лицо мальчугана. Детей на станции было немного. И личное дело каждого я видела, и не раз. Перед глазами мысленно пронеслись фото всех маленьких жителей «Ойкона». – Киррен Факон, сын главного биолога Артура Факона.

Ты зачем про падальщиков соврал?"

"– Потому что это папа скрыл, что здесь эти твари, мисс Илистрон, – тут же разрыдался он. – Он делал уколы Мумрику. А тому от них плохо было. Я пробирался тайком в лабораторию и гладил его, чтобы он не мучился. Чтобы не был один. Мы же друзья. И читал, что папа пишет. Я видел «осьминогов» в больших стеклянных пробирках. Он исследовал их. А потом что-то страшное случилось. А я знал. Но когда папа поймал меня, то сказал, что если хоть слово кому скажу, то он меня падальщикам продаст.

А Мумрика… моего Мумрика усыпит… и я молчал. Меня посадят за то, что увидел его записи и никому не сказал? Это я виноват! Я во всем этом виноват! Никто меня не простит! Никто! Папа так и сказал! И вы меня не возьмете с собой. Потому что я плохой! Я очень плохой!

– Да твою ж! – Айзек запустил руку в волосы. – Собаке собачья смерть!

– Кир, не плачь. – Я крепко обняла его. – Узнал меня, значит.