В его власти

Он всегда предпочитал уверенных в себе и, будто, сошедших с обложек журналов, женщин. Львиц. Алена же была цветочком. С шипами, но все же цветком, а не хищницей. С чистым лицом, которое, даже, несмотря на отсутствие косметики, оставалось красивым. С большими серо-голубыми глазами, смотрящими на мир настороженно и тоскливо. С маленькими пухлыми губками идеального розового оттенка. Он мечтал об этих губах. Хотя не переносил прикосновений с тех пор, как стал жертвой чокнутого мясника, все равно мечтал о ее нежных губках на своем изуродованном теле.

Несмотря на желание потрахаться, он никогда не мог расслабиться настолько, чтобы позволить своей коже ощутить касание другого человека. Игнат проверял, и не раз. Посетил самые дорогие бордели мира, путешествовал из одной страны в другую, надеясь на забвение, но, только увидев ее, снова ощутил вкус жизни. Прикоснувшись к ее пальцам, впервые за долгое время почувствовал желание, а не тревогу. Она стала целью всей его жизни, потому что он был уверен, что только она может дать ему шанс снова стать нормальным.

Игнат понимал, что следует быть осторожным, чтобы не спугнуть ее. Не давал ей повода думать, что заинтересован, не искал с ней встреч. Хотел сблизиться с ней исподтишка, как можно более естественно, и, повод нашелся, когда ему в голову пришла идея «удалить» презентацию. Конечно, у него оставалась копия.

Одно ее присутствие приносило ему умиротворение. Алена выглядела такой… своей, в домашней обстановке. С этой несуразной дулькой на голове, в безразмерной футболке, под которой явно не было лифчика, судя по легкому колыханию ее груди, в которую ему хотелось зарыться лицом.

Ребенок. Алена была матерью. Было легко забыть об этом в стенах офиса, но тут, дома… Игнат не знал, как он к этому относится. Он не привык к детям. И не сказать, что он не думал, что они у него когда-нибудь будут. В его жизненный план входило родить хотя бы двоих, потому что единственный ребенок в семье – избалованная заноза в заднице, но для него это никогда не было чем-то личным.