Умереть дважды

В случае обнаружения противника от боя уклоняемся, если попадем под прессинг, то отстреливаемся и пытаемся прорваться с отсечением преследования; ну, а если духи основательно зажмут в кольцо, то занимаем круговую оборону и бьемся до подхода поддержки или… ну, сам понимаешь.

– Понимаю! Живыми нас духам не взять.

Ровно в 23.00 боевые группы начали марш к Чардану. Пройдя пять километров, Тимохин остановил подразделение, объявив привал. К нему подошел Соловьев:

– Мне, Саня, недавно тыловой дозор доложил, будто кто-то идет за нами.

Александр удивленно взглянул на командира «Миража»:

– Что значит «будто»? У тебя в замыкании кто, офицеры или дизайнеры? Если возникли подозрения в пассивном сопровождении, то почему не проверили их?

– Проверяли. Вернее проверял. В замыкании идет Бурмистров. Он останавливался, уходил в сторону, смотрел за местностью. Никого не заметил. А когда догонял группу, то ощущение преследования вновь возвращалось.

– Бурмистров не из тех, кто накручивает ситуацию.

– Я тоже об этом думал. Может, волк увязался? Тот почуял бы Бурмистрова раньше, чем капитан заметил его. И остановился бы. А потом вновь пошел.

Тимохин посмотрел на Соловьева:

– Волк, говоришь? Одиночка? За людьми?

– Почему нет?

– А на хрена ему идти за нами? Да зверье наоборот старается держаться от людей подальше.

– Может, голоден?

– И ждет, чтобы напасть на кого-то из нас? Сам-то подумал, что сказал? Волчара оружейную смазку чует раньше человека. Да и оглянись – зелень кругом, лето сейчас, Леша. Это зимой волкам жрать нечего, а в июне корм чуть ли не под каждым кустом сидит.

– Тогда что все это означает?

– Не знаю! Но ситуация мне не нравится. Давай-ка пробьем ее по-серьезному. Оставишь здесь Бурмистрова и еще одного бойца, пусть укроются и замаскируются, а мы отойдем на пятьсот метров.