Укрощение Рики (ЛП)

— Ну что, не пропало желание бунтовать? — полюбопытствовал блонди. Он встал коленями на кровать, положил ладонь на спину пета, а другой рукой продолжил быстро и без всякой жалости стегать обнаженные ягодицы. — Как ты только посмел меня ударить, Рики?

— Да бля!.. Ты же сам только это и делаешь! — с трудом выдавил из себя монгрел и тут же захотел взять свои слова обратно. Разъяренный хозяин взялся за дело с удвоенной силой, на пета посыпался нескончаемый град ударов, и он взвизгнул, как щенок.

— Сколько раз я тебе повторял, — шипел Ясон, — что я твой хозяин?

— Дохреналион, не меньше! — дерзко бросил Рики: боль его только разозлила.

— Каждый день клюешь мне мозги!

— И буду продолжать, пока не вобью это в твою упрямую голову! — заорал блонди и хлестнул пета с такой силой, что на коже мгновенно вздулся рубец.

— Сука! Грёбаный садист! Урод! Ненавижу тебя!

Все прочие жители пентхауса, побросав свои дела, потянулись в главный зал — разузнать, что за сыр-бор с утра разгорелся. Ясон даже не удосужился закрыть дверь спальни, так что зрители смогли сполна насладиться увлекательным спектаклем.

Никому из них еще не доводилось видеть хозяина в таком неудержимом бешенстве, и все с беспокойством переглядывались. Какое отвратительное начало столь важного, ответственного дня!

Услышав от Рики слова «ненавижу тебя», Ясон почувствовал, словно ему вскрыли грудную клетку и на еще живое, бьющееся сердце плеснули кислотой. Яростно отшвырнув ремень, он рванул молнию на брюках и выпустил на волю свой на удивление возбужденный член.

Процесс наказания пета не оставил хозяина равнодушным, и он решил использовать это в качестве оружия.

Дрожащими от гнева руками блонди развел ягодицы Рики в стороны и без всякой подготовки протаранил его вход с такой силой, что монгрел издал душераздирающий, почти звериный крик.

— Ненавижу тебя, Ясон! — всхлипнул он, захлебываясь слезами. — Терпеть тебя, сволочь, не могу!

— Неужели? — ответил блонди, и его собственный голос едва не сорвался. Еще никогда в жизни он не был так близок к тому, чтобы разрыдаться в голос.

Его ярость и тоска сплелись в тугой ком и жаркой волной разлились в паху. А внутри Рики было божественно хорошо — впрочем, как и всегда.

— Да, — хлюпая носом, твердил монгрел, — я… тебя ненавижу! Ненавижу!

Однако в интонациях пета что-то едва заметно изменилось, и чуткий блонди, который теперь тесно прижимался к нему, сразу же это уловил.

— А это… ты тоже ненавидишь? — прошептал он, замедляя толчки и лаская руками тело монгрела.