Уха из золотой рыбки

Он абсолютно уверен, что свидетелей больше нет. Про Диму Кулака профессор узнать не успел. Настю нашли утром, Асю через день, никто не связывает их дела в одно.

– Ужасно, – прошептала Зайка, – но при чем тут Лика?

– Это другая история, – сухо сказал Дегтярев, – не менее ужасная, чем первая.

Он помолчал, потом повернулся ко мне:

– Помнишь, Лика рассказывала тебе, как ее отец, Степан Иванович, рассвирепел из-за пустяка, спор о том, следует ли расстреливать преступника Воротникова?

– Да, – кивнула я.

– Так вот, тот Воротников, Николай Михайлович, отец Льва Николаевича.

– При чем тут Лика! – взвыла я. – При чем, а? Она ведь не имеет никакого отношения к расстрелу Николая Михайловича!

Дегтярев принялся теребить край пледа, потом с несвойственной ему робостью спросил у Лики:

– Сказать им?

– Да, – кивнула подруга, – чего уж там! Говори!"

"– Отец Лики, Степан Иванович Подуйветер, был исполнителем приговоров.

– Кем? – обалдела я.

– Человеком, который расстреливал, вернее, как тогда говорили, исполнял высшую меру наказания, – тихо ответил Дегтярев. – Таких людей было всего несколько в советской России, работали они в условиях абсолютной секретности, ездили по тюрьмам и приводили в действие приговоры.

– Не может быть, – прошептала я, – я читала, что это делал взвод солдат, у которых, через одного, имелось заряженное ружье, никто не знал, у кого боевой заряд!

– Глупости, – отмахнулся полковник, – работал один исполнитель. Перед казнью он тщательно готовился, читал дело, проникался правильными чувствами к приговоренному, понимал, что суд наказал преступника справедливо, и получал табельное оружие.

– Это правда? – бросилась Зайка к Лике.