Уха из петуха

И хотя неумолимая цивилизация совместно с беспощадной поголовной эмансипацией вдолбила в мозг лощеного финансового гения принятые женские стандарты красоты, достойные внимания, неубиенное, как оказалось, подсознание неандертальца кавказского происхождения вопросительно угукало и с готовностью взмахивало корявой дубинкой в направлении темной пещеры, зацепившись глазами за сигнализирующий о способности выносить здоровое потомство крепкий женский зад.

В общем, чего уж тут долго говорить — вид округлых ягодиц участкового инспектора довел Сергея Михайловича, вполне цивилизованного, хоть и брутального урбанизированного хищника, до невменяемого состояния дикого голодного волчары: зрачки сужены, кулаки сжаты, нос мелко подрагивает, уши прижаты, лапы, ой, ноги, конечно, готовы к последнему решительному рывку по направлению к жертве.

Жертва же, не ведающая о своей очереди в данной пищевой цепочке, продолжала медленное погружение во владения местного водяного Деда (повезло же гаду). Погружение плавное, сопровождаемое тихими томными вздохами и этими вот ""Ах"", ""Уй"", ""О-о-о"", которые и так заведенного сверх меры Сергея ну просто кидали в пучины темного греховного вожделения к представителю местной власти.

— Фу-у-уй, матушки, фу-у-уй, батюшки, фуй-фуй-фуй… — небесное видение внезапно заслонила широкая спина с прилагающимися пониже ея ягодицами старшей Апраксиной.

""Я, пожалуй, отвернусь. Или глаза закрою. Плотно"", — решил дебил.

""Вэ-эй, ужэ нэ пэрсик"", — пригорюнился неандерталец.

Сергей зажмурился и попятился прочь, слыша довольное:

— Ох, Лилька, до чего ж седни водица хороша. Давненько я у речке не плюхалась. Лет пять как. А тут прям как за руку вытащил кто.

""Знал бы кто — прибил бы падлу"", — угрюмо подумал в очередной раз обломанный Сергей, на цыпочках выбираясь из речки и прокрадываясь обратно к покосившемуся крылечку.

ГЛАВА 17

лирическая, в которой главный герой узнает печальную историю двух очень хороших, но страшно упрямых и гордых людей"

"Хмурый и разочарованный, Сергей вошел обратно в баню и несколько секунд стоял, привыкая к влажному пеклу и глядя себе под ноги, потому что от густого душистого пара мало что было видно.