Удар «Молнии»

Только почему же так поздно вышла? Темп достиг своего апогея, далее мог быть только взрыв мышц или полет в полной невесомости…

Табор ликовал, по-театральному аплодировал, женщины махали платками. Саня Грязев встал на колено перед девочкой, поцеловал край одной из бесчисленных ее юбок и вручил кастаньеты.

— Молодец, рома, — сдержанно сказал барон. — Вижу, были у тебя в роду цыгане. Хотя ты и не похож совсем…

— Не было, — признался Саня Грязев. — Я родился в Костромской области

— У цыган нет областей, вся земля наша, везде побывали, — тихо засмеялся он.

 — Ну, если не сто лет назад, так пятьсот. Кровь свою память имеет, человек — свою. Да в том ли дело?.. Пойдем ко мне в шатер!

В большой шестиместной палатке, утепленной войлочными паласами и коврами, горела лампочка от автомобильного аккумулятора, топилась маленькая чугунная печь, установленная на железный лист. Барон усадил Грязева на раскладной стульчик к низкому черному столику, сам сел спиной к печке.

— Простыл я недавно, — вдруг пожаловался он.

 — Вчера на флюорографию ездил — пневмония. Придется с неделю полежать…

Старуха принесла бутылку вина, опустила его греть в горячую воду, поставила закуски на стол. На улице уже начиналось веселое пиршество, и гул громких голосов сквозь войлок напоминал крик далекой журавлиной стаи.

— Что же вы так рано тронулись в дорогу? — спросил Грязев, желая начать разговор о цыганской жизни. — Холодно кочевать в кибитках-то…

— А мы в кибитках не кочуем, — признался барон. — Постоим неделю, соберем денег, откупим пару вагонов: один плацкартный, другой — грузовой.

И до Красноярска. Там еще постоим…

Саня Грязев рассмеялся своим мыслям.

— Мне показалось, вы как в прошлые времена…

— Да времена-то теперь не прошлые…

— Зачем же тогда кибитки, лошади? Барон хитро улыбнулся, но глаза оставались умными, проницательными и доверчивыми.

— Любопытный ты, рома!.. Пойдем с нами, вот и узнаешь зачем.

— С вами? — изумился Саня. — Я слышал, вы чужих не берете!

— Это когда-то не брали… Четыре года назад с нами хиппи кочевали.

Два месяца вытерпели. Но они — люди пустые, ни работать, ни танцевать. А ты хорошо пляшешь! И слух у тебя тонкий, и глаз острый. Почти цыган. При твоей ловкости научить бы тебя коней воровать…

— Где же их воровать, если и коней-то нет…

— Было бы кому, а кони найдутся.

— Зачем же они, коль вы на поездах кочуете?

— Да чтобы душа цыганская не пропала! — неожиданно загоревал барон. — Чтобы кровь заиграла, когда коня берешь.