Убийство церемониймейстера

Эта пуля Ивана только ранила, причем легко. Но он захромал, и Снулый испугался.

– Чего? – напряженным голосом спросил Ефим.

– А зачем ему раненый сообщник? В больницу его везти нельзя. Одна обуза. И он убил твоего брата ударом ножа в сердце. Вот, смотри. Видишь? Понимаешь разницу между пулей в ноге и клинком в сердце?

Цыферов долго молчал, колупал пальцем рану на груди брата.

– Убедился теперь? Я был сзади. Если бы догнал Ивана, то взял бы его живым. Зачем он мне мертвый? И никуда бы твой брат не делся. Вас вон трое было в сторожке, а я один всех повязал.

Помнишь?

– Да уж…

– А твой Снулый на расправу крут. Где Васька Питенбрюх? Наверняка он и его прикончил, чтобы следы замести! Так?

Но отставной егерь еще сомневался. Тогда сыщик сказал:

– Поехали обратно. Вызовем Серегу, и спросишь у него, как было на самом деле на Гутуевском.

Они вернулись в департамент, и Лыков велел привести Серегу. Это оказался дезертир гвардейского саперного батальона по фамилии Халдеев. В прошлом году, находясь в увольнении, он изнасиловал и убил купеческую дочь и с тех пор числился в розыске.

По подложному виду Халдеев устроился сторожем на мусульманское кладбище. С того времени в Волынкиной и Тентелевой деревнях случилось несколько ограблений. Жертвы были сильно избиты, один человек потом умер в больнице. Выживших сейчас искали люди Вощинина. Дела Сереги были плохи, но он пока не сознавался.

Ввели дезертира. Он посмотрел в мрачное лицо Цыферова и сразу съежился.

– Скажи, как погиб брат.

– Да я в лодке сидел, там темно было…

– Ты говорил мне, что его застрелили сыскные.

– Ну, там пальба была… И не видно было ни лешего, ночь же!

– Не ври. Сейчас ночи светлые.

Халдеев молчал.

– Серега! Я только что из покойницкой! Видал мертвого Ивана, его ножом в сердце зарезали. Это ты его?

Цыферов шагнул к дезертиру и схватил его за ворот. Сыщик даже не пошевелился.

Халдеев побледнел и выдавил хриплым голосом:

– Это Снулый…

– А ты? Ты что молчал?"

"– Он велел сказать на сыскных, я и подтвердил. Спужался.

Ты ж его знаешь… Брату твоему пуля в ногу попала, он охромел. Я сразу-то и не понял. Только стон раздался… И плеск: Снулый тело в воду столкнул. Потом сиганул в лодку ко мне и кричит: «Сгреби!» Еле-еле уплыли…

– Ну?

– В Чекушах осмелился я спросить, что с Иваном. И Снулый велел: «Ефиму скажем, что попали в засаду. Фараоны его и застрелили». Иначе, мол, придется другого сторожа на кладбище искать. Я и сдрефил…

Егерь отошел к стулу, брезгливо вытер руки об куртку.