Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Ты напрашиваешься на неприятности».

Оставляю книги на столе, подхожу к центру и снова включаю музыку. Уже в дверях мальчик останавливается, смотрит на меня испепеляющим взглядом и истерически кричит:

– Почему ты не уезжаешь к себе домой?!

– Что?!

– Уезжай и не надоедай нам больше.

Я закусываю губу. О да! Лучше я промолчу: если я выпущу свой гнев, то этот ворчливый гном узнает, какими бывают испанки в ярости. Скривив лицо, он снова подходит к музыкальному центру. Выключает музыку. Достает диск и, ничего не сказав, подходит к стеклянной двери, открывает ее и выбрасывает на улицу.

О боже, мой диск Малу!

Я его убью, я его убью, убью!

Не раздумывая, выхожу на улицу его искать. Поднимаю его со снега, словно своего ребенка, вытираю его майкой и, вспоминая всех предков этого маленького ублюдка, вдруг слышу, как за мной закрывается дверь.

Я закрываю глаза и тихо шепчу:

– Господи, пожалуйста, дай мне терпения!

На улице холодно, очень холодно, и я стучу в дверь.

– Флин, пожалуйста, сейчас же открой дверь.

Маленький чертенок смотрит на меня, подло улыбается, разворачивается и, сбросив расставленные мною на полках книги и растоптав несколько дисков, выходит из комнаты. Ну и тип! Я пытаюсь открыть дверь, но она заперта изнутри.

– Черт!

С жутким желанием задушить его я шагаю к следующей стеклянной двери. Мои спортивные штаны промокли от снега. Боже мой, как же холодно! Я дохожу до двери той комнаты, где он делает уроки, и вижу, что он как раз в нее входит. Я стучу в дверь и говорю:

– Флин, пожалуйста, открой дверь.

Он даже не смотрит в мою сторону. Он меня игнорирует!

Я дрожу от жуткого холода и пытаюсь открыть дверь. Но тщетно. Ему меня вовсе не жалко. Через десять минут мои зубы стучат громче самых громких кастаньет, на голове мокрые волосы стоят торчком и под носом уже висят сосульки, я, словно безумная, кричу, тарабаня в дверь:

– Черт бы тебя побрал, Флин! Открой эту долбаную дверь!

Наконец мальчик поворачивается ко мне. Думаю, что ему стало меня жалко. Он встает, подходит к стеклянной двери и – бац! – закрывает шторы.

У меня отвисает челюсть, но я снова начинаю тарабанить в дверь, высказывая все, что я о нем думаю, по-испански. И это вовсе не комплименты.

Идет снег. На мне какие-то жалкие хлопковые тряпки и мокасины. Я замерзла. Жутко замерзла. Я потираю руки и думаю, что делать дальше. Бегу к двери в кухню, но она закрыта. Вспоминаю, что Симоны нет дома. Пытаюсь войти через дверь в гостиной. Она закрыта. Через главный вход. Закрыт.