Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Терзаемая ревностью, я не унимаюсь и чувствую, что у меня начинает покалывать шея, и я чешусь.

– А с той брюнеткой, которая ехала вместе с нами в лифте?

Он задумывается и потом отвечает:

– Нет.

– А с блондинкой на ресепшене?

– Нет. И не трогай шею, иначе пятна будут еще больше.

Не слушаюсь и, не удовлетворившись его ответами, спрашиваю:

– Но ты же сказал, что занимался сексом в этом кабинете?

– Да.

Ой, как же у меня чешется шея! Не веря ему, шиплю, вне себя от злости:

– Ты мне сказал, что играл с кем-то, кто работает в твоей компании.

– Нет.

Эрик встает и подходит ко мне.

– Но ты только что сказал, что…

– Послушай, – прерывает он меня, убирая мою руку с шеи. – Я не был монахом, и у меня был секс со многими женщинами компании и не из нее. И я не собираюсь это отрицать, дорогая. Но в то, что мы с тобой называем игрой, я не играл в этом кабинете ни с кем, за исключением Бетты и Аманды.

Вспомнив этих выдр, мое сердце начинает колотиться как бешеное.

– Конечно… Аманда, сеньорита Фишер.

– Которая, кстати, переехала в Лондон, чтобы развивать там компанию «Мюллер», – поясняет Эрик, дуя мне на шею.

Ну что ж, это меня радует. Отлично, что она далеко отсюда. Эрика позабавили мои вопросы, он обнимает меня и целует в лоб."

"– Сейчас для меня существует единственная женщина, и это ты, малышка. Поверь мне, дорогая. Вспомни, между нами нет ни секретов, ни простых недомолвок. Нам это нужно для того, чтобы работало то, что между нами есть.

Мы смотрим друг на друга. Наши взгляды сражаются, и наконец Эрик приближается к мои губам и говорит:

– Если я попытаюсь тебя поцеловать, ты снова сделаешь мне кобру?

Я не отвечаю на его вопрос.

– Ты мне доверяешь?

– Полностью, – отвечает он. – Я знаю, что ты ничего от меня не скрываешь.

Я киваю, но дело в том, что все-таки я кое-что скрываю. И меня подхлестывает чувство вины. Как же я скверно себя чувствую! Это, конечно, не касается секса, но я скрываю от него некоторые вещи. Я скрываю, что прячу в доме пса, что гоняла на мотоцикле Юргена, что Марта и его мать записаны на курсы парашютного спорта.

Боже, я столько от него скрываю!

Эрик смотрит на меня, я улыбаюсь ему и в конце концов шепчу:

– Посмотри, что из-за тебя произошло с моей шеей!

Эрик хохочет и обнимает.

– Думаю, что я прикажу оборудовать здесь архив для тех случаев, когда ты будешь ко мне приходить. Как тебе такая мысль?

Я заливаюсь смехом, целую его и, забыв о своих провинностях и ревности, мурлычу:

– Отличная мысль, сеньор Циммерман.