Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Фыркаю и под пристальным взглядом девушки беру его.

– Ну, несносный, что ты хочешь?

– Несносный? Ты назвала меня несносным?

– Да, но если хочешь, могу тебя назвать по-другому, – отвечаю, прыская со смеха.

– Почему ты выключила мобильный?

– Чтобы ты мне не надоедал. Иногда ты ведешь себя хуже, чем Карлос Альфонсо Альконес де Сан Хуан, когда он донимает бедную Эсмеральду Мендоса.

– Ты выпила? – спрашивает он, кажется, так и не поняв, что я только что наговорила.

Понимая, что в моем теле сейчас больше мохито, чем крови, восклицаю:

– Ну, ты понимаешь, любоф моя!

– Джуд, ты что, пьяная?

– Не-е-ет! – прикалываюсь я.

– Джуд, я хочу, чтобы ты сказала, где ты, чтобы забрать тебя.

– Даже не думай, ты мне испортишь всю вечеринку, – весело отвечаю я.

– Ради бога! Ты ушла сегодня утром, а сейчас уже одиннадцать ночи и…

– Все, я передаю трубку, мудак.

Отдаю мобильный Марте, и та, выслушав брата, выключает его. Отведя меня от компании, она шепчет:

– Чтобы ты знала, брат предложил мне выбрать один из двух вариантов.

Услышав это, я хохочу и отвечаю, желая хорошо провести время:

– Пусть будет всемирное землетрясение, любоф моя!"

"Марта заливается смехом, и мы выходим танцевать, выкрикивая: «Сахарок!» Мы возвращаемся рано утром – скорее пьяные, чем трезвые. Когда Марта останавливает машину перед большими черными воротами, я шепчу:

– Зайдешь? Уверена, что смурфу-ворчуну есть что тебе сказать.

– И не подумаю, – смеясь, отвечает Марта. – Я сейчас же собираю чемоданы и убегаю из страны. Если Эрик меня сцапает, он сдерет с меня шкуру.

– Только бы мне не пришлось это делать с ним! – хохоча, выкрикиваю я и выхожу из машины.

Но прежде чем я смогла что-то еще сказать, открываются ворота и появляется Эрик с перекошенным лицом. Огромными шагами он направляется к машине и, отодвигая меня, чтобы увидеть сестру, шипит:

– Я еще поговорю с тобой… сестренка.

Марта кивает и, не сказав ни слова, трогается и уезжает. Мы оказываемся одни друг напротив друга посреди улицы. Эрик хватает меня за руку и, подгоняя меня, говорит:

– Давай… пойдем в дом.

Вдруг в тишине улицы раздается рычание, и, прежде чем произошло то, о чем мы сможем сожалеть, я отпускаю Эрика, гляжу в сторону, откуда издается рык, и тихо шепчу:

– Спокойно, Трусишка, все хорошо.