Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Флин не умеет на нем ездить, и, если бы даже умел, он может пораниться.

Норберт и Симона кивают, но я, не желая, чтобы мне выкручивали руки, настаиваю:

– Я купила все аксессуары, чтобы, пока он будет учиться, ущерб был минимальным. Не перегибай палку, Эрик. Вот увидишь, как через четыре дня он его освоит.

– Джуд, – говорит он очень жестким холодным голосом, – Флин не станет на эту доску.

Не веря своим ушам, отвечаю:

– Ну, вот еще, это же игрушка, для того чтобы он мог весело проводить время.

– Нет.

– Я научила кататься на скейте Лус, и тебе стоило бы посмотреть, как она на нем ездит.

– Я сказал: «Нет!»

– Послушай, милый, – продолжаю я, несмотря на его отказ, – этому научиться совсем не сложно. Нужно всего лишь взять эту штуку и держать равновесие. Флин – смышленый малый, и я уверена, он быстро этому научится.

Эрик поднимается, забирает у меня скейтборд и громко и четко выговаривает:

– Я хочу, чтобы это было подальше от Флина, понятно?

О боже мой, когда он становится таким, я готова его убить! Я тоже встаю, забираю у него скейт и ворчу:

– Это мой подарок для Флина.

Мальчик молчит. И лишь наблюдает за нами. Потом в итоге говорит:

– Я не хочу его. Это опасно.

Симона просит меня взглядом помолчать и оставить его в покое. Ну уж нет!

– Флин, послушай…

– Джуд, – вмешивается Эрик, снова забирая у меня доску. – Он только что сказал тебе, что не хочет его.

Я в гневе опять вырываю у него из рук этот чертов скейт:

– То, что я услышала, – это то, что ты хотел, чтобы он сказал. Пусть он сам ответит.

– Я не хочу его, – упорно отвечает мальчик.

Со скейтом в руках подхожу к нему и наклоняюсь.

– Флин, если хочешь, я могу тебя научить. Обещаю, что ты не поранишься, потому что я этого не допущу и…

– Хватит! Я сказал, что нет, значит, нет! – выкрикивает Эрик.

Когда они выходят из гостиной и мы остаемся одни, Эрик шипит:

– Послушай, Джуд, если не хочешь, чтобы мы поссорились перед ребенком и прислугой, помолчи! Я запретил скейт. Почему ты настаиваешь?

– Да потому что он ребенок, черт возьми! Ты разве не видел его глаза, когда он достал его из коробки? Он ему понравился. Почему ты это не хочешь понять?

Но Эрик не уступает.