Ты теперь моя

Осознает ли эта мелкая идиотка, что точно так же к ней способен добраться любой другой заинтересованный?

Юля, Юля… Мать твою…

Нравится мне, как она спит — хрен разбудишь. Подкрадываться не нужно. Врубаю весь верхний свет: чуть морщится и продолжает сладко посапывать. Я, мать ее, трое суток на ногах. Ложился, смыкал веки, но расслабиться не удавалось. Проваливался урывками по десять-пятнадцать минут. Сердце выбивало ребра. В сознании хороводили сотни тысяч мыслей. А она, мать ее, спокойно спит, обнимая подушку.

Я в ярости.

Убивать мурку, как ни странно, мне не хочется. А с воспитанием можно и до утра подождать.

Набивая Назару сообщение, отпускаю домой. Гашу свет и, сбросив одежду, забираюсь к ней под одеяло.

Глава 20

Руки пахнут пеплом, а сердце тобой…

© Рита Дакота «Армагеддон»

Юля

Просыпаюсь, ощущая тревогу неясной природы. Еще не осознавая, с чем она связанна, чувствую, как сердце разгоняется.

Разлепив глаза, пытаюсь настроить их на зрительное восприятие. Унылая обстановка постепенно становится четкой картинкой, и вздыхаю я уже от гнетущей тоскливости, которая заполняет всю мою душу."

"Шум льющего за окном дождя жизнерадостности не добавляет, но я прорабатываю свое состояние несколькими емкими фразами, которые подобрала сама себе, как лекарство: «Я — молодец!», «Сегодня будет лучше, чем вчера», «У меня осталось еще девять дисков с фильмами», «Эпиляцию ног можно не делать»… С последним лозунгом порываюсь улыбнуться, но эта эмоция стынет на моих губах, когда я веду головой в сторону и улавливаю знакомый мужской запах.

По факту это невозможно, но я больше не одна.

Оборачиваться страшно, поэтому я делаю это так, как приучила себя с детства — рывком и с задержкой дыхания.

— Вижу, что рада мне.

Низкий голос Саульского будто физически меня касается: раздражает кожу, собирает мурашки, просачивается сквозь поры, плавит внутренности.

— Безудержно!

Хочу соскочить с кровати, но прежде чем я успеваю это сделать, Сауль толкает меня обратно на спину и припечатывает сверху своим телом.

— Сейчас же отпусти! Не смей ко мне прикасаться! — ору так отчаянно, голос хрипнет.

Я же его ненавижу… А все равно реагирую.