Клин клином

Толик обманщик: не он ли говорил, что Котов редко проводит с ними время? Видеть его так скоро, буквально на следующий день, – чертовски нервно и смущающе.

Велосипед подскакивает на кочке. Денис кричит первое, что приходит в голову:

– Хэй! Может, подвезти?

Мурат резко разворачивается. Он жмурится от солнца, закрывая обзор ладонью. Денис, остановившись рядом, кивает на багажник.

– На своих двоих дойду.

Денис откуда-то знает, что это равнодушие – не равнодушие вовсе. Так, наигранное нечто. Потому что Мурат смущен, так же как и он.

– О, ну тогда вместе пройдемся.

Мурат на долю секунды закатывает глаза и с заметной резкостью отправляется вперед, не дожидаясь, пока Денис перекинет ногу через высокую раму и слезет с велосипеда.

Лес на горизонте с каждым шагом лениво качается из стороны в сторону. Воздух вокруг волнуется и дрожит, как сквозь толстенные выпуклые очки. Денис вытирает лицо и видит на ладони жирный блеск. Мурат тоже блестит от пота; его черные волосы на загривке мокрые и стоят торчком. Он молчит и дуется, как рыба-еж, на каждую попытку Дениса выудить из него хотя бы одно слово.

– Ты молчишь, значит, ты злишься на меня?

Мурат останавливается и все-таки отвечает на вопрос, пусть и с задержкой:

– Нет. – Он упрямо не пересекается с Денисом взглядом.

«Это ведь не значит, что я все безвозвратно испортил, не значит же?»

– Что бы я ни сделал, извини. Я, наверное, дурак.

Они неловко стоят на рваной дороге посреди поля и громкого стрекота: Мурат, насупившись, глядит в небо; Денис отвлеченно считает кузнечиков, бьющихся об его ноги.

– Извиняться, похоже, твоя привычка? – Мурат с заметным облегчением перестает держать лицо: теперь его взгляд потерянный, как у брошенного котенка, а скулы и уши горят красным.

Денис хочет ответить, что нет, что ему просто стыдно и страшно, что он без понятия, как со всем разобраться. Хочет сказать, мол, давай, не будем усложнять, потому что да, с тобой сложно, невыносимо сложно.

«Может, забудем все и начнем заново?»

– Едь вперед. – Мурат опережает его мысли.

Денис, посчитав, что таким образом тот ставит точку в их вопросе, послушно убирает подножку и уже отталкивается от земли, как раздается:

– Только медленнее, а то не запрыгну.

Денису стоит титанических усилий не начать давить лыбу. Его сердце скачет так, что вот-вот начнется тахикардия.

Велосипед под весом двоих жалобно скрипит, вклинивается в жаркий воздух тяжело, точно в застывший желатин. У края лужи кучкуется стая черно-белых капустниц.