Клин клином

Мол, есть захочет, сам спустится, нечего нянчиться, заживет, как на собаке. Кирилл не хотел есть, он целыми днями спал. Отец отчасти был рад, что сын получил базовое понятие, что значит быть мужчиной, но не пустил ситуацию на самотек.

В одну из бессонных и болезненных ночей в окошко тихонько поскреблись. За стеклом сквозь белый тюль чернел сгорбленный силуэт Мурата. Он стучался указательным пальцем и часто озирался. Кирилл смотрел на него из темного угла кровати и не шевелился, не хотел открывать и не хотел его слушать.

"Но, вернувшись на учебу, он осознал, какой он на самом деле ущербный и мелочный. Мурат исчез, как ему и хотелось, растворился, и Кирилл подозревал, что уже с концами. И вновь, как вспышки в голове, возникали воспоминания с ним, крутились на вечном репите, не давали покоя ни днем, ни ночью, а чувство собственной важности заметно усохло. Кирилл теперь сам искал встречи с Муратом, чтобы хоть немного вернуть себе самоуважение, чтобы хоть немного перестать чувствовать себя последней мразью.

Пересечься с ним случайно не выходило, и отец все еще был дома. Кирилл впал в крайнее уныние, перестал есть вообще. Он смотрел в тарелку пустым взглядом и думал: «Если бы Он сидел рядом и сказал мне проглотить все до последней крошки, я бы, не задумываясь, его послушался». Мама наполнила его блюдо горячим рагу. От запаха глотка начала сокращаться. Кирилл зашелся кашлем, заплевав скатерть. Отец выволок его за шкирку из кухни.

Кирилл всегда собой дорожил, а потом пришел Мурат и стал дорожить вместе с ним. Теперь же тот едва о нем вспоминал и, наверное, совсем не скучал. Спазмы сжали желудок, и новый приступ рвоты еще сильнее прижал к унитазу. Кирилл уже не был уверен, нужен ли он вообще кому-то. Даже себе.

«Ты омерзительный» – шипело собственное отражение в зеркале школьного туалета.

– Выглядишь уродливо, – вторил прокуренный голос в дальней кабинке.