Клин клином

Отец скривился, словно этот звук как-то уязвил его, но Кирилл знал, что отвратен ему не случайный кашель, а собственный сын.

Однажды отец инициировал ссору с матерью на этой почве. Из их комнаты слышались шлепки и рев, что Кирилл вполне может быть и не от него. Спустя время, когда в четырнадцатилетнем сыне начала прослеживаться родовая черта Пеговых – чрезвычайно высокий среди сверстников рост, эта тема перестала быть актуальной, а мама из гулящей женщины превратилась в просто женщину.

Но Кирилл все равно с разной периодичностью ловил на себе эти немые подозрения.

– Присматривай за ним тогда. – Свежая газета зашуршала в цепких руках отца. – С тебя не убудет, а я потом не хочу снова слушать нытье его папаши о том, какой его Генка хлюпик. Друзьям же помогать надо, да?

Отец, опустив взгляд на первую полосу, посмеялся сам над собой.

"Кирилл вернулся к еде (к размазыванию еды по блюду), а мама все-таки получила крепкий подзатыльник за пустой графин. Она сидела пристыженная с опущенной головой некоторое время, но вдруг посреди десерта зыркнула на Кирилла с блеском злорадства в глазах, так, словно, видела в его погибели последний для себя шанс.

– Кирочка, я слышала, – начала и замолчала на полуслове, чтобы заинтересовать отца; тот глянул на нее из-за газеты, – что ты водишь дружбу с Котовым Муратом.

«Правда. Как и то, что Котов был в моей комнате, сидел на моих вещах и полночи лежал со мной в одной кровати. Теперь можно я уйду к себе, наконец?»

– Нет, я не дружу с ним. – Его руки заметно тряслись и стали белыми как фарфор.

– Многие ребята видели вас вместе после школы. – Это был железный аргумент. Грудь сжалась, легким стало тесно.

«Лгунья. Ты просто решаешь свои проблемы за мой счет».

– «Нескромная» – слабо сказано! – Отец жевал так яростно, словно мама Мурата серьезно мешала ему жить. – Чукча сифилисная. Давала всем направо и налево. Девчонку родила не пойми от кого. Ты ее хоть раз видел?

Кирилл сказал, что нет.

– Глухонемая, недоразвитая.