Клин клином

Однажды (как черт дернул!) он решил нарушить привычный ход вещей. Новый, покрытый блестками конверт сверкал у него в руке. Врученный на прошлой перемене лично незнакомой девочкой. Она перед ним краснела, заикалась, лепетала слова благодарности за что-то, а Кирилл отрепетировано улыбался и кивал, отвечал мягко, словно был не против когда-нибудь встречаться с ней. Всем им он привык давать надежду, находил в этом некое наслаждение. Под синим-синим небом он сидел на крыше школы и впервые за долгое время вчитывался в содержание.

Под конец постскриптума ему писали, что он невероятной доброты человек, самый ответственный и трудолюбивый, и от таких комплиментов без утайки хотелось млеть и таять. Но он забыл, что это строчки влюбленной в него девчонки, а все, кто в него влюблен, пишут только об одном. Здесь тоже: все по итогу свелось к его красоте.

Если спросить любого в школе: «Хэй, а знаешь, кто такой Пегов?», большинство ответит: «Конечно! Принца знают все». Не «тот длинный староста», не «губастый выскочка» и даже на крайний случай не «жополиз».

"И этот маркер стирал его старания, достижения, внушал многим, что ему по умолчанию все хорошо дается. В те года он, вне сомнений, себя уважал, но часто его самооценка скакала как стрелка манометра: с красного сектора прямиком до нуля и обратно. В такие моменты Кирилл думал о том, что хотел бы родиться неприметным парнем, от которого не ждут сверх меры, который никому ничего не должен.

Рука мелко затряслась. Кирилл разорвал письмо в клочья. Надо быть совсем дурой, чтобы допустить мысль, что он в самом деле проникнется этими розовыми соплями и сломя голову побежит на свидание именно с ней.

Они все омерзительны. «Как трупные черви на моем теле».

Сзади послышалось глухое бульканье. Кирилл поднял голову. Над ним нависала фигура старшеклассника. Фигура держала в руках банку колы и шумно пила через трубочку. Мгновенно мелькнуло опасение: «Как много он видел?». Парень с трубочкой во рту сел рядом.

Так Кирилл познакомился с Муратом Котовым.