Ты для меня? (СИ)

— Не знаю, для чего он рассказал вам эту историю. Она давно, ДАВНО в прошлом.

— Тише, милая. Я всего лишь хотел сказать, ты всегда можешь на нас рассчитывать. Во всем положиться. Что бы ни случилось.

Нервно сглотнув, заставила себя улыбнуться:

— Спасибо, дядя Стас.

— Ты любила его?

Девушка не сразу сообразила, что вопрос задал Глеб. Только сейчас и заметила, что в комнате повисла гробовая тишина, а все семейство Давыдовых внимательно слушало их разговор со Станиславом.

— Сложно сказать. — Ответила кротко, залпом осушая бокал вина.

Вот, черт!

— Так проще скажи! — Не унимался Глеб. — И почему я не в курсе этой истории? Какой-то м*дак причинил тебе боль, а я даже не имел чести отпинать уродца по первому разряду? Кто ты? И куда дела мою Леру?

— Глеб, пожалуйста…

Молиться готова была, лишь бы не продолжать эту тему.

— А что происходит, дорогие мои мужчины? — К счастью вовремя вмешалась Давыдова. — Где ваш такт затерялся? Во-первых, это не ваше дело. А во-вторых, сказано же — все давно в прошлом.

— Ничего, — взяла в себя руки. Вернее, очень старалась. Честно говоря, и сама своей реакцией поражена была.

Просто, неожиданно.

— Кстати, мама, — поняв, наконец, ее намеки, друг попытался сменить тему разговора, — ужин бесподобен. А жаркое — пальчики оближешь! Ты у нас кудесница.

Маргарита загадочно улыбнулась:"

"— Согласна! Только похвалы и восторги сегодня адресуйте Лерочке. Жаркое — ее рук дело.

Герман поперхнулся, едва мать успела договорить. Лера затравлено посмотрела на мужчину, брезгливо взирающего на еду.

— В чем дело? — Попытался усмирить сына Станислав.

— Аппетит пропал!

Жестко. Дерзко. Словно пощечину влепил.

— Почему вдруг?

— Да чьи-то волосы в тарелке…

— Не может быть! — Ужаснулась Маргарита Алексеевна.

— Отчего же? Светлые длинные пакли. У кого здесь такие?

— За языком следи, сын! — Станислав выглядел сурово.

Да только Герману было плевать на окружающих. Свое внимание он на ней сосредоточил целиком и полностью. Казалось, никого более в упор не замечал.

Лишь свою жертву.

— Поменяй! — Отрезал грубо, удерживая, словно силками, ее взгляд.

— Успокойся, сынок.— Попыталась сгладить ситуацию Давыдова. — Я все сделаю.

— Нет, уж! — Прорычал мужчина. Его губы растянулись в наглой холодной усмешке.