Ты для меня? (СИ)

— Не могу больше…

Лера смотрела рассеянно. Не понимала, что задумал этот безумец. Пока их плоть не соприкоснулась, высекая из обоих искры. Она протяжно застонала. Герман судорожно втянул в себя воздух. Однако не входил. Не торопился. Скользил членом вдоль складок. Вдоль истекающей влагой щелочки. Молчать Лера была уже не в состоянии. Девушка подвывала, в такт его мягким скользящим движениям. Захлебывалась собственными криками.

Такой горячий. Такой каменный. Он был нужен ей.

Собственная пустота, причиняла зверский дискомфорт.

Начала ускоряться, двигаясь навстречу, пытаясь сама насадиться на него. Мужские руки сжали бедра, как тисками, прижимая к полу. Фиксируя.

— Сказал же, не двигаться! — Выдавил, скрипя зубами. Проникать в нее не спешил.

Вместо этого Герман ускорился. В качестве компенсации, покрыл нежными поцелуями оголенную шею. А потом, словно сорвался. Стиснул женское горло ладонью, словно задушить хотел. Впился в губы. Укусил. Зашипел. Отпустил. Заревел в потолок. Задвигался еще быстрее.

— Бл*дь!

— Герман! — Больно впилась ногтями в мускулистый мужской зад, подстегивая.

Поощряя. — Еще! Я…я.

— Ты мое проклятье, Мелкая! — В голосе сталь. В глазах гнев. Пожар. — Мой долбанный смертный грех!

Секунда на осознание. И взрыв. Ее накрыло. Плотину прорвало. Закричав в голос, выгнулась дугой. Давыдов даже не пытался совладать с ее судорожно дергающимися конечностями. Оргазм был крышесносным. Перед глазами поплыло.

Мужчина, кончив второй раз, рухнул рядом. Оба пытались отдышаться.

В полной тишине прошло несколько минут.

Едва, остыло разгоряченное тело, как стыд опалил кожу. Лицо покрылось багровым румянцем. Осознание произошедшего больно ранило. Зажмурившись, до белых точек, девушка проклинала себя за слабость.

Не устояла. Не смогла! Подтвердила свою доступность в его глазах.

Лера молчала, страшась даже пикнуть. Первым нарушил молчание Давыдов:

— Одно мне скажи. — Смотрел не на нее. Строго в потолок. Челюсти плотно стискивал. — Спишь с Глебом?

— Что?

Сидячее положение приняла меньше, чем за секунду.

Огромными от шока глазами взирала на Давыдова. Хоть и желваки на его лице ходили ходуном, голос оставался спокоен.

— Да, или нет! Одно слово.

— Нет! — Гневно рыкнула. — Придурок!

От негодования, буквально пыхтела. Нервно поправила одежду.

Оставшуюся в живых одежду!

Попыталась встать. Схватив за запястье, Герман рванул ее на себя. Он, тоже, успел сесть, и заправиться.

— В глаза смотри!

Как бы трудно не было, просьбу выполнила.