Цирк проклятых

А на голове у него была остроконечная шапочка с помпоном.

Клоун? Он решил предстать клоуном? Этого я не могла бы себе представить. Зато ламия впечатляла – ее полосатые кольца обвивались вокруг него, и рука в перчатке касалась ее обнаженных грудей.

– Если победят наши враги, завтра ночью город ждет кровавая баня, которой не видел ни один город в мире. Они будут пировать на плоти и крови города, пока не останется в нем ни крови, ни жизни. – Он остановился на полпути вниз и начал подниматься вверх. – Мы сражаемся за ваши жизни, за самые души ваши.

Молитесь о нашей победе, милые мои люди, крепко, крепко молитесь.

Он сел на трон. Один из волков положил лапу ему на колени, и Жан-Клод с отсутствующим видом потрепал его по голове.

– Ко всем людям приходит смерть, – сказал Оливер.

Прожектор медленно погас на лице Жан-Клода, и единственным пятном света остался на Оливере. Символизм в лучшем виде.

– И все вы когда-нибудь умрете. Быстро – от несчастного случая, или медленно – от долгой болезни. Боль и агония ждут каждого из вас.

Публика беспокойно зашевелилась.

– Вы защитили меня от его голоса? – спросила я.

– Вас защищают метки, – ответил Жан-Клод.

– А что чувствует публика?

– Резкую боль в сердце. Старение своего тела. Резкий ужас при воспоминании о несчастных случаях.

Воздух наполнили вздохи, вскрики, вопли – это слова Оливера дошли до каждого и заставили его вспоминать о том, что он смертен.

Это было мерзко. Кто-то, помнящий миллион лет, напоминал людям о том, как хрупка жизнь.

– Если вам предстоит умереть, не лучше ли умереть в наших радостных объятиях? – По ступеням помоста ползала ламия, показывая себя всей публике.

– Она возьмет вас нежно, о, как нежно и ласково в эту темную ночь! Мы превращаем смерть в праздник, в радостный переход. Не надо мучительных сомнений! И в конце своем вы возжелаете, чтобы руки ее легли на вас. Она даст вам радость, которая никогда не снилась смертному. И разве дорого заплатить за это смертью, если вам все равно умирать? Не лучше ли умереть, ощущая на коже наши губы, а не острый маятник времени?

Раздались крики “Да!”, “Скорей!”, и их было немало.

– Остановите его! – сказала я.

– Это его минута, ma petite. Я не могу его остановить.

– Друзья мои, я предлагаю вам воплотить в наших объятиях самые черные ваши мечты! Придите к нам!

Темнота зашелестела движением, и вспыхнул свет. Люди лезли на ограждение, они стремились обнять смерть.

И все они застыли в свете и глядели взглядом лунатиков, разбуженных на ходу.