Цена мира. Родить от врага

А ведь если ее увести подальше от кухни, немного накрасить, сделать прическу, надеть красивое платье – она превратится в по-настоящему особенную девушку! По крайней мере, кухарка почувствует себя гораздо увереннее.

– Пожалуйста, не говори так, – с укором поспросила я.

– Но это же правда! У меня… у меня ведь даже никогда не было парня! – поделилась она, начиная часто дышать, словно ее охватывала паника от одного упоминания об этом. – И никогда не было мужчины, с которым бы я…

Мира не закончила, смутилась, а я озадаченно нахмурилась.

– То есть? Ты хочешь сказать, что…

– Да, – ответила она бесцветным голосом, уводя взгляд в окно. – Я девственница. Мне скоро двадцать семь, а я до сих пор девственница!

У меня аж мурашки разошлись по коже. Я ощутила себя какой-то бестолковой и беспомощной, потому что совершенно не знала, как утешить эту милую, безобидную девушку!

В итоге некоторое время я просто пялилась на стол. Но не потому что придумывала, как могла бы разделить грусть Миры. А потому что вспомнила о своей болезненной грусти и не знала, как решиться ее открыть.

– Знаешь, я… – наконец заговорила я. – По правде говоря, я тоже не могу похвастаться богатым опытом.

Мира сосредоточила на мне полуотстранённый взгляд, а я смущенно пожала плечами.

– Да… И цветы мне не дарили, потому что я находилась под постоянным контролем. В последний год вообще почти из дома не выходила из-за этих нескончаемых криминальных стычек, – призналась я, опустив глаза. – И вообще… у меня был всего один парень.

Она некоторое время внимательно смотрела на меня. Затем вдруг спросила:

– Этот парень… Он сделал тебе больно, да?

Вообще-то это прозвучало больше как констатация, поэтому я невольно напряглась.

– Почему ты так решила?

– По глазам поняла, – неловко призналась Мира. – Извини, ты просто когда о нем упомянула, у тебя глаза как разбитые стекла стали.

Внутри передернуло. Я оказалась на распутье, потому что не ожидала такой проницательности от нее.

– Да… он сделал мне больно, – подтвердила я, чувствуя, как стягивает горло. Пришла моя очередь вздыхать и уводить глаза. – Его звали Мирон. Он… водитель моего отца. Мы редко пересекались, но… наверное, мне было так одиноко, что этого хватило. И я влюбилась.

Воспоминания, точно лезвие ножа, начали резать сердце.