Царский сплетник

В этот момент из-за легкого облачка очень кстати выглянула луна, высветив Жучка, сидевшего на хвосте буквально в двух метрах от забора, за которым затаился царский сплетник. Оборотень деловито затачивал свои когти о точильный камень. «Вот ты-то мне и нужен, — мелькнула в голове юноши радостная мысль, — и именно в таком виде. В гордом одиночестве, без Янки и без Васьки. Ну, Жучара, держись!»

Как ни был парень осторожен, Жучок что-то все-таки почуял. Он прекратил затачивать когти, напрягся, ноздри его затрепетали…

Медлить было нельзя.

— Только тявкни, — грозным шепотом предупредил он Жучка, — пасть порву.

— Да ты чё, сплетник, — прохрипел оборотень, — рамсы попутал?

— Ишь, какие слова мы знаем! Так, лишенец, сейчас ты тихо, на цыпочках идешь со мной в сарай и начинаешь каяться во всех своих прегрешениях.

— Нет, — просипел волк.

— Тогда вперед!

Виталик отпустил горло оборотня, но продолжал цепко держать его за шкирку, прекрасно зная, что только дай этому обормоту волю, и он тут же свинтит. То, что перед ним все-таки Жучок, а не подменыш, он уже понял. Иначе лежать сейчас царскому сплетнику во дворе с порванной глоткой.

Затащив волка в сарай, юноша аккуратно закрыл за собой дверь, подтащил оборотня к прессу под свет луны, падающий из окна, и приступил к допросу.

— Так, колись, гад, что на чертовой мельнице делал?

— Я? — выпучил глаза Жучок.

— Ну не я же! Только не вздумай мне ездить по ушам. Не так много на Руси купцов, по собственному желанию превращающихся в матерых волков, а уж если такой купец заказывает налет на подворье Янки Вдовицы — вывод один: это купец Жучара, из которого я сейчас душу выну!

— Это когда это такое было? — возмутился Жучок.

— Когда мы с царем-батюшкой на этом подворье три дня подряд его спасение и мое выздоровление праздновали.

— А вот и фигушки! — обрадовался Жучок. — Мы с Васькой все эти три дня здесь киску и собачку изображали, хвостиками дружелюбно виляли. Тьфу! Знал бы ты, как мне кое-кого из бояр за жирный зад тяпнуть хотелось!

— За что?

— За то, что к славе твоей примазаться норовили.