Труп в библиотеке

Мистер Джефферсон чувствовал это, молча страдал, и наконец его привязанность к обоим стала иссякать. Ведь он переносил на них любовь к погибшим детям. А теперь его обступало безысходное одиночество. Если помните, сестра мистера Харботла уехала от брата, тогда как миссис Бэджер…

Сэр Генри позволил себе перебить ее:

– Ну что за привычка ставить всех на одну доску! Право, мисс Марпл, бессмысленно считать, что все думают и поступают по шаблону. Я с этим решительно не согласен!

Мисс Марпл с грустью покачала головой:

– Человеческая природа имеет общие законы.

Но тот продолжал с досадой:

– Как можно равнять каких-то Харботла и Бэджера с мистером Джефферсоном! Не люблю касаться своей особы, но неужели вы отыщете в деревне кого-либо похожего и на меня?

– Даже искать не надо. Это Бригс.

– Какой еще Бригс?!

– Бывший главный садовник в одном имении. Лучший из садовников! Он был осведомлен в своей области решительно обо всем; подчиненные только в затылке чесали… С тремя подручными и одним мальчиком на побегушках он содержал парк и оранжерею в таком виде, будто здесь потрудилось полдюжины дипломированных цветоводов! Его сорта душистого горошка отмечены многими призами на выставках.

Сейчас он отошел от дел.

– Как и я, – пробормотал сэр Генри.

– Но иногда что-то делает то тут, то там. Особенно если просят симпатичные ему люди.

– Точь-в-точь как и я, – вынужден был согласиться сэр Генри. – Таково мое занятие в настоящий момент. Хочется помочь старому другу.

– Вернее, двум старым друзьям.

– Двум? – несколько удивился сэр Генри.

Мисс Марпл продолжала с настойчивостью:

– Вы подумали о мистере Джефферсоне, но забыли о полковнике. Я беспокоюсь также и о миссис Бантри.

– Ах да. Теперь понимаю. Вот почему вы назвали Долли бедняжкой?

– Да. Она пока еще не осознала всей опасности положения. Видите ли, сэр Генри, эта зловещая тайна может остаться нераскрытой. И какой драмой это обернется тогда для супругов Бантри! Полковник, как большинство военных, чрезвычайно щепетилен в отношении чести своего имени.

Поначалу он постарается отнестись к пересудам равнодушно. Но постепенно всеобщая подозрительность доконает его. Кто-то подпустит в разговоре шпильку, прозрачный намек, кто-то откажется от приглашения, конечно с извинением. Но постепенно все станет ясно. Бедняге ничего не останется, как спрятаться в свою скорлупу, вести грустную, отшельническую жизнь.